Чтение онлайн

— Подожди, ты сказал, пропала банка талька?

— Да. Английский тальк, фирмы «Лайтстар». Большая жестяная банка, под старину. Я много лет пользуюсь именно этим тальком. Надо сообщить администратору.

— Обязательно. У меня в сумке тоже кто-то рылся. Но ничего не пропало. Вообще ничего. Сейчас я быстро умоюсь, и мы спустимся вниз.

— Да, я сегодня бегать уже не буду. Прежде чем спуститься вниз, Лена набрала Сашин номер. Он тут же взял трубку.

— Что пропало? Банка с тальком? — спросил он, выслушав Лену. — Тальк — это такой белый порошок, им ноги и подмышки посыпают?

— Именно. Тонкий белый порошок.

— Понятненько… Ладно, к администратору вы сходите, а я подъеду через полчаса.

Администратор, молодая полная дама в строгом костюме, со взбитыми, как сливки, и вытравленными до белизны волосами, долго не могла понять суть их претензий.

— У нас первая такая жалоба, — говорила она, — и потом, ничего ведь не пропало. Я понимаю, если бы деньги или драгоценности. Но ведь в гостиничных правилах черным по белому написано: за ценности, оставленные в номерах, администрация ответственности не несет, по-русски и по-английски написано. А банка талька — не такая уж ценность. И вообще, ваши вещи уже были распакованы, вы что-то успели достать, переложить. Почему вы думаете?.. Какие у вас есть основания?..

В холл вошел Саша. И администраторша почему-то тут же замолчала.

— Спроси ее, где находится кабинет директора, — раздраженно сказал Майкл, — я не собираюсь это так оставлять. Банка талька стоит всего пятнадцать долларов, но мне неприятно жить в гостинице, где копаются в моих вещах. Я объездил больше двадцати стран. Такого нигде еще не было.

Лена перевела. Администраторша смотрела на нее ненавидящими глазами.

— Скажите своему иностранцу, что нет никаких доказательств. Никто не знает, как там лежало барахло в сумках, его и ваше. Этот свой тальк он мог забыть в Москве или где-нибудь еще, — прошипела она сквозь зубы. — А кабинет директора — третья дверь налево, по коридору. Но он будет после обеда.

— Хорошо, — кивнула Лена, — мы зайдем после обеда. Но зайдем обязательно. Мы ничего не придумали. Зачем нам придумывать? Но согласитесь, неприятно, когда кто-то роется в ваших вещах, в нижнем белье.

— Девушка, я вас понимаю, — немного смягчилась администраторша, — но, если бы у вас или у него пропало что-нибудь ценное, мы бы проверили горничных вашего этажа, поговорили бы с дежурными. А так, из-за банки талька… Не понимаю!

— Сегодня мы опять уходим на целый день, — не унимался Майкл, — где гарантия, что это не повторится?

— Я сама лично прослежу за горничными, которые будут убирать ваш номер, — пообещала администраторша.

— Спасибо, конечно. Но вряд ли это горничные. Где у вас можно позавтракать?

Лена терпеть не могла конфликтов и всяких объяснений с такими вот пергидрольно-административными дамочками. Ей было проще промолчать, чем ругаться. Для них подобные объяснения были частью профессии, они ругались умело и с удовольствием. И почти всегда одерживали победу.

Если бы не Майкл, Лена вообще не стала бы обращаться к администраторше. Она заранее знала, чем кончится этот разговор.

— Сейчас открыты буфеты на третьем и седьмом этажах, — ответила дама и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

— Саша, — окликнула Лена водителя, который все это время сидел в кресле и листал журналы, — ты позавтракаешь с нами?

— Да, — кивнул он и встал, — спасибо. С удовольствием.

В буфете на третьем этаже было пусто. Саша взял себе огромную яичницу с ветчиной и сосиски с горошком. Лена и Майкл — по овощному салату и по порции сметаны.

— А вот кофе пойдем пить ко мне в номер, — сказала Лена, — здесь, по-моему, обычная жидкая бурда.

— Как насчет психдиспансера? — тихо спросил Саша, отправляя в рот сразу половину сосиски.

— Знаешь, я подумала, там со мной никто не станет разговаривать. Ну покажу я свою пресс-карту и удостоверение. И пошлют они меня куда подальше, сейчас ведь не любят журналистов. Вот была бы я сотрудником ФСБ или МВД, тогда другой разговор.

— Тебе это очень надо? — улыбнулся Саша.

— А что?

— Ну, тот маньяк, который орудовал в наших местах в начале восьмидесятых, он что, какой-то особенный? Сейчас ведь столько всего про маньяков печатается, при желании можно узнать все подробности и про Чикатило, и про Головкина.

— Так о них и писать нет смысла. И фильмы есть, и книги. А ваш, сибирский, почти никому не известен. И потом, меня волнует не конкретно он, а психология, судьба… Знаешь, ведь расстреливают тех, кого признают вменяемыми. А как вменяемый человек может убить шестерых девочек в возрасте от четырнадцати до восемнадцати?

— Ты что, считаешь, что не надо было его расстреливать? — Саша тщательно вытер тарелку хлебной коркой и отправил корку в рот. — Или ты думаешь, что не того расстреляли? — добавил он совсем тихо.

— Я думаю, — так же тихо ответила Лена, — что для начала надо разобраться, кто и зачем шарил вчера в наших сумках. И свистнул банку английского талька у Майкла.

— Ты обещала, что кофе мы будем пить в твоем номере, — напомнил Саша, внимательно глядя ей в глаза.

— Да, — кивнула Лена, вставая, — пошли. Для тебя у меня есть земляничный «Пиквик», — обратилась она к Майклу по-английски, — ты ведь кофе не пьешь по утрам.

Кофе пришлось варить трижды. Саша пил его стаканами, к каждому стакану добавлял еще по два куска сахару.

— За сердце не боишься? — спросила Лена, отхлебывая из своей маленькой чашечки.

— Ну не пить же мне из такого наперстка! — усмехнулся Саша. — К тому же кофе у тебя потрясающий, а на сердце я пока не жалуюсь. Так как насчет психдиспансера?

— Сегодня все равно уже не получится. У Майкла большие планы. Он хочет вбить в один день и краеведческий музей, и пару деревень. Кстати, ты не знаешь, в Загоринской еще живут староверы?

— Живут. Но до Загоринской больше ста километров. Полтора часа туда, полтора обратно. Итого, только на дорогу три. А сейчас двенадцатый час. Так что музей придется отложить до завтра.

Лена перевела эту информацию для Майкла.

— О'кей, — кивнул он, — отложим музей. Если мне удастся пообщаться с настоящими староверами, я буду так счастлив, что забуду про свой английский тальк.

— Скажи ему, что староверы плохо идут на общение. Они живут очень замкнуто, — напомнил Саша.

— Майкл разговорит кого угодно, — улыбнулась Лена, — даже глухонемого, даже через переводчика. Когда я с ним работаю, его собеседники довольно быстро перестают меня замечать. Им кажется, что беседуют с ним напрямую, без посредника. Майкл в своем роде гений общения.