Легкий кораблик — капустный листок
Шрифт:
Утром следующего дня Борька принялся чесаться.
— Нельзя, нельзя! — закричали сестренки. Они уже на пол спустились и тихо-торжественно расхаживали вокруг его головы, ожидая, когда голова проснется. Голова проснулась из-за чесотки.
— Чешется как! Что же это со мной?!
— С тобой — ветрянка! Задирай рубашку!
Борька поднял рубашку и узнал ветрянку.
— Мне в школу надо! У меня сегодня — металлолом и бумага.
— Нет, ты больной! К тебе доктор приезжал и укол делал! — сообщила Маня.
Борька ничего не помнил. Но дело звало — и он стал одеваться.
— Бабушка! — закричали сестренки. — Он в школу!
Прибежала бабушка. Назвала его миленьким и родным. Давно Борька не был миленьким и родным. Он снова нырнул под одеяло, лежавшее на кровати теплым сугробом. Вокруг него началась домашняя суета. И он забыл про дела свои — давно ему так хорошо не было.
Сестренки очень радовались, что Борька лежал в кровати. Они играли в него — и он был у них любимым сыночком.
— Отстаньте! — просил он сестренок. Но они не отставали. Тогда Борька дал щелчок Тане.
— Не буду красить. Не будешь синеньким! — обиделась та.
— Манька выкрасит, — уверенно сказал Борька. Он уже научился сети плести.
— Не! — ответила сестра милосердия. — Одна не буду!
Она взяла Таню за руку, и они, грустные, пошли прочь от больного и любимого сыночка.
Борька посмотрел им вслед, и сердце его дрогнуло.
Он тихонько свистнул. Сестренки обернулись. Он подмигнул и еще раз свистнул. Сестренки обрадовались. Они схватили пузырек с синькой и стали Борьку красить. Таких усердных красильщиков свет не видывал!
Борька лежал и стонал, как будто ему было больно. Они его уговаривали и вились над ним в розовых платьицах — как две утренние бабочки, успокаивая его нежно-розовым полетом.
— Ну как тебе? — спросили они брата.
— Хорошо! — сказал синий-синий.
Летчик-истребитель Саша Федоров
Теперь на всех уроках Венька с Цаплиным обсуждали странную встречу. Венька разглаживал рублевку — то в книжку ее положит, то сядет на нее.
— В чем дело, Жбанов? — спросила его Любовь Ивановна. — Повтори, что я сказала.
— Раз, два, три, четыре, — зашептал Цаплин.
Жбанов, как попугай, повторил. Класс грохнул, а красный Венька замахнулся на Цаплина — из-за Цаплина ему двойку поставили. Зато Цаплин обрадовался — он почти сравнялся с Венькой в учебе…
После уроков они пошли к Слепому Льву — так они называли пустырь с гаражами. На том пустыре под большим камнем у них был тайник — консервная банка с заграничными пуговицами.
— Давай туда рупь положим! — предложил Венька. — Будем на машину копить. Сколько лет копить придется?
Стали они считать, у Жбанова триста лет получилось, у Цаплина — пятнадцать.
И тут они увидели Федорова. Он шел — плечи до ушей — и тускло светил глазами вперед.
— Во как идет смехотурно! Давай его напугаем, — предложил Цаплин, и они спрятались за камнем…
Каждый день после школы Саша уходил на пустырь. Домой его не тянуло — туда каждый день приходил Иван Данилович. Красномака давно не существовало. А Венька с Цаплиным последнее время шептались о чем-то и не обращали на него внимания.
На пустыре было интересно — вчера, например, он видел, как толстый человек ремонтировал черную «волгу». «Я тебя образумлю! — кричал толстый человек. — Ты у меня запрыгаешь, друг любезный!»
Вдруг Сашу толкнули в спину, и он полетел на землю.
Саша вскочил, обернулся и увидел хохочущих Веньку и Цаплина. Он хотел разозлиться на них и не смог.
— Вы чего здесь делаете, капустные листки? — спросил он, рукавом стирая землю с лица.
Вдруг они, как будто черта увидели, перекосились от страха и подрали по дороге.
— Стой! Куда вы? — закричал Саша, но они даже не обернулись. — Вот чудилы! — сказал он, поглядывая по сторонам. Ничего страшного вокруг не было — стояла поздняя осень, криво и яростно торчали голые ветки, лужи чернели под ногами, было невозможно тихо. Саша пожал плечами…
— Венька! — задыхаясь, сказал Цаплин, когда они очутились на своей улице. — А по-твоему, он кто?! Откуда?
— Не знаю.
— А по-моему, он — цуркал! — сказал Цаплин. Цуркалом его в детстве пугали, чтобы он манную кашу ел.
— Кто?!
Цаплин повел руками по воздуху, сделал огромное лицо и накинул на голову пальто.
— Да нет, я про Федорова! Откуда он наш пароль знает?
— Надо его припереть! — сказал Цаплин.
Назавтра, как только Федоров вошел в класс, они набросились на него.
— Сашка, откуда ты наш пароль знаешь? — зашипел Цаплин.
— Какой еще пароль?
— Капустный листок!
— Это из сказки Стародубцева. Он ее выдумал.
Цаплин свистнул.
— Какая еще сказка! Ты бы знал тайну!
Федоров посмотрел на приятелей. Последнее время они на себя сделались не похожими: дрожат, как собаки, бегают куда-то.
— Что еще за тайна?!
— Так тебе и скажи! — высокомерно ответил Цаплин.
— Ну и не надо. — Федоров пошел прочь.
— У нас тайна! — засуетился Цаплин. — Слышишь, тайна!
Он ждал, что Федоров начнет расспрашивать. Он хотел, чтобы его упрашивали, а он бы упирался.
Саша остановился и на Веньку посмотрел — Цаплин, известное дело, врет и не краснеет. Венька понадежнее. Венька закрыл глаз, потом открыл глаз, показывая, что Цаплин не врет.
— Как хотите, — сказал Федоров и отвернулся.
Тут и Венька не выдержал — навалился на Федорова и припер его к стенке. Перебивая друг друга, приятели принялись продавать тайну. Все рассказали: и про черную «волгу», и про письма, и про деньги.
— Врете все! — сказал Федоров.
Мальчишки переглянулись — так и быть!
— Пойдем, — сказал Цаплин. — Я одну квартиру запомнил, куда письма относил. Сам про разведчика спросишь.
В квартире, куда они звонили все трое, им долго не открывали. Наконец вышла старуха с клюкой и перетянула Веньку этой клюкой по спине.