Чтение онлайн

— То есть, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно, — чтобы ты, мой дорогой друг, мог войти в мою скромную обитель, мне нужно провести какой-то сложный ритуал экзорцизма над собственной кошкой?

— Не совсем, — Фырк деловито потер лапки. — Ритуал, конечно, понадобится, но не такой сложный. Тебе нужно просто «перенастроить» этот защитный контур под меня. Чтобы он перестал воспринимать меня как угрозу. Для этого достаточно будет капнуть каплю своей крови на порог или просто коснуться его пальцем и передать импульс своей «Искры». И при этом мысленно приказать контуру считать меня «своим». Частью этого дома. А потом… потом тебе придется официально познакомить меня с этой твоей представительницей фауны. Чтобы она поняла, что я не враг, а… ну, еще один нахлебник в твоем доме.

Он замолчал, и в наступившей тишине его слова прозвучали как раскаяние. Он раскрыл свою главную уязвимость. Показал, что он не всесильный дух, а существо, зависящее от моей воли.

— Вот, — буркнул он, наконец подняв на меня свои огромные глаза, в которых плескалась обида и досада на собственную слабость. — Теперь ты все знаешь. Доволен, двуногий?

Я несколько секунд молча смотрел на него. Он выглядел таким несчастным, что вся моя злость на его упрямство улетучилась.

— Фырк, — тихо спросил я, — почему ты так долго молчал? Что тебя заставило признаться именно сейчас?

Он вздрогнул, как будто я коснулся оголенного нерва. Его взгляд метнулся в сторону, он снова съежился и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

— Не твоего ума дело, двуногий… — вдруг взвился он. — Просто… так надо было!

Я видел, что он не хочет говорить на эту тему. Видел, что за этим его упрямством скрывается что-то еще, что-то более глубокое и, возможно, болезненное. И я решил не давить. На сегодня откровений было более чем достаточно. Давить на него сейчас было бы неправильно и жестоко.

— Ладно, — я встал с крыльца. — Как скажешь. Пойдем. Пора тебя с твоим новым сожителем знакомить. Надеюсь, вы не поубиваете друг друга в первую же ночь.

Я открыл дверь и шагнул в свою новую квартиру. Фырк, немного помедлив, с видимым облегчением шмыгнул внутрь следом за мной.

Зайдя в подъезд, поднялся на первый этаж. Я открыл дверь квартиры, присел на корточки, коснулся пальцем порога и, сконцентрировавшись, послал в него небольшой импульс своей «Искры», мысленно представляя себе Фырка и давая контуру команду «этот — свой, не трогать».

Потом я встал и посмотрел на своего фамильяра.

— Ну что, пробуй.

Фырк с некоторой опаской подлетел к порогу, на мгновение замер, а потом, убедившись, что его не бьет током и не отбрасывает назад, с радостным писком влетел в квартиру.

— Фух, наконец-то! — он облегченно выдохнул, усаживаясь мне на плечо. — А то я уже устал торчать в этом вашем холодном и неуютном коридоре! В больнице-то проще, там все пороги «общие», общественные, я могу шастать где угодно, никто меня не трогает. А здесь… одному так одиноко!

Ага! Так вот почему он всегда появлялся только в больнице!

Не только из-за какого-то там «источника силы», как я думал раньше. А просто потому, что ему было одиноко, и он не мог войти ни в один чужой дом! Эта информация была настоящим ключом к разгадке его тайны!

Теперь я знал, что именно мне нужно искать в тех старых фолиантах! Не каких-то там мифических «Духов Больницы», а информацию о «Защитных контурах жилищ» и о способах их настройки и взаимодействия с такими вот… существами, как Фырк!

Я выпустил Морковку из переноски.

Она, потянувшись всем своим рыжим телом, вышла и тут же замерла, уставившись на парящего в воздухе Фырка. Ее шерсть мгновенно встала дыбом, спина выгнулась дугой, и она издала такое грозное шипение, что я сам невольно поежился.

Фырк тут же, с испуганным писком, взмыл под потолок и приземлился на самый высокий шкаф, откуда теперь с ужасом взирал на мою рыжую бестию.

— Убери ее! Убери свою саблезубую тварь! — панически завопил он у меня в голове. — Она на меня смотрит так, будто я ее личный сорт валерьянки, который она сейчас будет не просто дегустировать, а жрать! Вместе с хвостом!

— Морковка, успокойся, — я взял свою разъяренную кошку на руки и принялся ее гладить. — Это свой. Друг. Хороший. Он тебя не обидит.

Про себя же я с ужасом подумал о том, какие «семейные» сцены меня теперь ждут в будущем.

Нужно было их как-то примирить. Я вспомнил, что, когда заходил в магазин за продуктами, прихватил там специальное кошачье лакомство для Морковки — несколько палочек вяленого мяса.

Нужно было задобрить ее после стресса от переезда. Кажется, этот момент настал.

Я достал из пакета с продуктами одну палочку и, подойдя к шкафу, протянул ее Фырку.

— На, Фырк, угости даму. Покажи ей, что ты пришел с миром.

— Я эту вашу дохлятину есть не буду! — он с отвращением посмотрел на мясо. — Я питаюсь исключительно нектаром и амброзией!

— Просто сделай вид, что нюхаешь! — прошипел я. — Для ритуала!

Фырк недовольно фыркнул, но все же подлетел поближе и картинно поводил своим носиком над кусочком мяса. Я тут же отдал его Морковке. Та, с жадностью проглотив лакомство, посмотрела на Фырка уже с меньшей враждебностью. Скорее, с каким-то недоуменным любопытством.

Кажется, лед тронулся.

Фырк осторожно слетел со шкафа, но все еще держался на безопасном расстоянии. Морковка следила за каждым его движением, но уже не шипела.

— Ну вот, — я с облегчением вздохнул. — Надеюсь, вы друг друга не поубиваете, пока я буду спать.

— Посмотрим, двуногий, посмотрим, — проворчал Фырк. — Но если эта рыжая крыса хотя бы одну шерстинку с моего драгоценного хвоста выдернет, я ей устрою такой астральный «кусь», что она на всю оставшуюся жизнь заикаться будет!

Раннее утро.

В просторном кабинете Главного Целителя Центральной Муромской Больницы, Анны Витальевны Кобрук, за длинным столом для совещаний собралась вся верхушка местной медицины.

Атмосфера была напряженной.

Во главе стола, с непроницаемым выражением лица, сидела сама Кобрук. По обе стороны от нее расположились заведующие ключевыми отделениями: спокойный и рассудительный Игнат Семенович Киселев, хмурый и немного нервный Игорь Степанович Шаповалов, уставший после ночного дежурства, но явно воодушевленный Георгий Давидович Гогиберидзе, и молчаливый, как всегда, Вениамин Петрович Преображенский.