Чтение онлайн

— Сергей Петрович, вы говорили, что всю жизнь преподавали историю, — начал я, присаживаясь на стул. — Ваша работа была только в аудиториях и архивах? Или, может быть, были какие-то специфические условия? Экспедиции, работа со старыми артефактами, которые могли быть обработаны чем-то… необычным?

Он слабо улыбнулся.

— Нет, что вы, Илья. Все очень прозаично. Книжная пыль — вот и вся экзотика. Я был сугубо кабинетным ученым.

— Понятно. А за границу ездили? В какие-нибудь экзотические страны?

— Всю жизнь прожил в Муроме. Дальше Владимира и не выезжал.

Я задавал вопросы еще минут двадцать. О диете, о воде, которую он пил, о старых травмах.

Все было чисто. Ни одной зацепки. Ничего, что могло бы навести на мысль.

Я видел, что он устал. Говорить ему было тяжело.

— Ладно, на сегодня хватит, — я встал. — Вам нужно отдыхать.

— Илья, — он посмотрел на меня с отчаянием и надеждой. — Вы ведь… вы не сдадитесь?

— Я не умею сдаваться, Сергей Петрович, — ответил я так уверенно, как только мог. — Мы найдем причину. Обещаю.

Я вышел из палаты с тяжелым сердцем. Я обещал, но у меня не было ничего. Пустота. Белая стена.

Вернулся в ординаторскую. В голове был полный штиль. Тупик.

Хорошо.

Если прямой штурм — диагностика — не дал результатов, пора переходить к плану «Б». К терапевтической диагностике. Нужно назначить лечение для наиболее вероятной, пусть и не подтвержденной, причины и посмотреть на ответ организма.

Это тоже своего рода тест. Самый рискованный, но и самый показательный.

Я снова открыл историю болезни Шевченко. Если отбросить все «но», клиника все равно больше всего походила на какой-то атипичный, скрытый системный воспалительный процесс. А значит, нужно было ударить по нему из самого мощного оружия, которое было в арсенале лекарей.

Я быстро набросал лист назначений. Высокодозная пульс-терапия магическими кортикостероидами. Это был мощный удар по иммунной системе. Если в организме Шевченко действительно прятался какой-то вялотекущий, невидимый для анализов враг, этот удар либо оглушит его, и мы увидим улучшение, либо… либо не произойдет ничего. И тогда мы сможем с уверенностью вычеркнуть еще одну огромную группу заболеваний.

Одновременно с этим нужно было запустить последнюю, самую отчаянную проверку.

Я снова направился в палату к Шевченко.

— Сергей Петрович, простите, что снова беспокою. Нужен еще один, последний анализ.

Он только устало кивнул.

Я взял у него кровь. На этот раз — на расширенный токсикологический скрининг. Тяжелые металлы, фосфорорганические соединения, редкие яды. Это было похоже на стрельбу из пушки по воробьям, но я должен был исключить все.

Отправив пробирки в лабораторию и передав лист назначений на пост, я вернулся на свое место.

Все.

Я сделал все, что мог. Запустил два процесса одновременно. Теперь оставалось только ждать. И это было хуже всего.

— Ну что, двуногий? — Фырк осторожно уселся мне на плечо. В его голосе не было обычной язвительности. Только сочувствие. — Закинул все удочки?

— Все, — ответил я, уставившись в стену. — Теперь это как искать черную кошку в темной комнате.

— Особенно когда ее там нет, — закончил он мою мысль. — Может, он и правда… просто старый? И все ломается само по себе?

— Не бывает так, Фырк, — я покачал головой. — У всего есть причина. У каждой болезни есть имя. И я должен его найти.

Я снова открыл историю болезни Шевченко. Нужно было перечитать ее еще раз. Десятый. Двадцатый. Сотый. Пока какая-нибудь незначительная деталь не бросится в глаза.

Потому что время играло против меня. Мужчина в палате у окна медленно угасал. И я был его единственным шансом.

Светлана Козлова, или просто Светочка, как ее звали все в отделении, с удовольствием посмотрела на часы.

Шесть вечера.

Еще два часа, и можно домой. Дома ее ждал песик, недосмотренная серия любимого сериала и большая чашка чая с мятой. Идеальный вечер.

Отделение неврологии жило своей тихой, размеренной жизнью. Приглушенный свет, негромкие разговоры у сестринского поста, мерное попискивание мониторов. Светочка закончила вечерний обход, проверила капельницы, сделала записи в журналах. Все было спокойно.

Слишком спокойно.

И в этот момент тишину разорвал пронзительный, режущий слух писк.

Сигнал тревоги. Палата 312. Шевченко.

Сердце у Светочки ухнуло куда-то в пятки. Она не думая, сорвалась с места.

Она распахнула дверь палаты.

— Сергей Петрович! Что с вами?!

Картина была страшной. Старик сидел в своем кресле, его тело обмякло. Лицо стремительно синело, он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В его широко раскрытых глазах стоял животный ужас.

— Лекаря! Срочно лекаря сюда! — закричала Светочка в коридор, не оборачиваясь. — Надя, кислород! Быстро!

Она подскочила к пациенту, пытаясь расстегнуть воротник его пижамы, но ее руки не слушались. Через несколько секунд в палату вбежала ее напарница Надя с кислородным баллоном, а следом за ней, на ходу застегивая халат, ворвался заведующий, Аркадий Львович Сердюков.

— Что происходит?! — его обычная лощеная вежливость слетела, как позолота.

— Две минуты назад все было нормально! — выпалила Светочка, прилаживая маску к лицу Шевченко. — Я только заглядывала! А потом вдруг…

Сердюков бросился к пациенту, схватил его за запястье, пытаясь нащупать пульс.

— Острая дыхательная недостаточность! — рявкнул он. — Пульс нитевидный! Готовьте к переводу в реанимацию! Немедленно!

Светочка никогда не видела Аркадия Львовича таким растерянным. Его руки слегка дрожали. Он, один из лучших неврологов, был в полном тупике.

Началась суматоха.

Шевченко переложили на каталку. Светочка бежала рядом, сжимая в руках кислородный баллон и следя, чтобы маска не сползла. Надя катила каталку так быстро, как только могла.

— Реанимация готова принять! — крикнула она, сворачивая в главный коридор.