Чтение онлайн

— Начнете принимать с завтрашнего утра. Через две недели — встретимся и обсудим операцию.

— Будет сделано! — твердо кивнул барон. Он повернулся к все еще бледному Филатову. — Мастер-целитель. Я ожидаю от вас полного содействия моему новому лечащему лекарю. Все необходимые препараты, палата, подготовка к операции — все должно быть на высшем уровне. Ясно?

— Т-так точно, Ульрих Адольфович, — пролепетал тот.

— Вот и отлично. Я останусь здесь до утра, под вашим наблюдением. На всякий случай, — он бросил на меня взгляд. — А вы, — он кивнул нам с Михаилом, — свободны. Мой водитель отвезет вас, куда скажете.

Мы с Михаилом вышли из стерильной прохлады клиники в сырую ночную улицу, оставив барона в руках униженного, но теперь предельно исполнительного Филатова.

— Это… это было сильно, — выдохнул Михаил, когда мы сели в подъехавшее авто. — Просто невероятно. Я, если честно, вымотался, как будто сам трое суток дежурил. Денек выдался еще тот.

— Да уж, — согласился я. — После такого дня впору на месяц в отпуск уходить. Желательно куда-нибудь, где нет ни больниц, ни аристократов.

Когда машина Филатова остановилось у нашей гостиницы, и мы вышли на тротуар, Михаил толкнул меня локтем.

— Ну так что там? — он с любопытством посмотрел на карман моего халата. — Не томи, показывай, во сколько барон оценил свою спасенную шкуру.

— А, точно, — я и забыл.

Я достал из кармана чек, развернул его и невольно присвистнул. На чеке, выведенная твердым, уверенным почерком, стояла сумма: десять тысяч имперских рублей.

— Ничего себе… — только и смог выдохнуть Михаил.

Это была почти моя зарплата адепта за четыре года. Целое состояние.

— Что ж, вполне заслуженно, — кивнул Михаил, и в его голосе не было ни капли зависти. — Он ведь все это время ходил по лезвию ножа. Эта его феохромоцитома могла «взорваться» в любой момент, и все. Поэтому десять тысяч — это даже не очень-то и большая плата за спасенную жизнь. Ты молодец, Илья. Правда.

Мы разошлись по своим номерам. За дверью меня встретила взволнованная Вероника. Она не спала. Сидела в кресле, укутавшись в плед, и ждала. Было видно, что она извелась от переживаний, но сознательно не дергала меня звонками.

— Ну как? — тихо спросила она.

Я молча подошел, сел рядом и просто обнял ее. Она прижалась ко мне.

— Все в порядке. Жив барон. И мы тоже.

Она выдохнула с таким облегчением, что, казалось, выпустила из себя все напряжение последних часов.

— Слава богу. Я тут с ума сходила.

Она настояла на том, чтобы накормить меня остатками ужина, который принесла с собой из местной столовой. Есть совершенно не хотелось, но я понимал, что организму это нужно.

— Ну и денек выдался, — сказал я, механически пережевывая бутерброд, который казался совершенно безвкусным на фоне пережитых событий. В голове была абсолютная пустота. И меня это даже радовало.

— Ты ужасно выглядишь, — тихо сказала Вероника, забирая у меня из рук тарелку. — Иди спать. Тебе нужно отдохнуть.

Она была права.

Мы легли в кровать, и я почувствовал, как ее тепло согревает меня. Она просто обняла меня, ничего не спрашивая, и это было именно то, что мне сейчас требовалось.

Не слова, а молчаливая поддержка. Я почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон, который то и дело прерывался вспышками воспоминаний: разъяренное лицо барона, холодные глаза следователя, писк реанимационной аппаратуры…

Казалось, я только закрыл глаза, но безжалостный звон будильника возвестил о том, что эти несколько часов забытья подошли к концу. Пора было вставать. Пора было собираться в Муром.

На пороге, когда я уже был одет и с сумкой на плече, Вероника крепко обняла меня. В ее глазах была тревога.

— Я сегодня снова к отцу, — сказала она. — Не могу оставить его одного. Позвони мне, пожалуйста, как только доберешься. Чтобы я знала, что у тебя все в порядке.

— Обязательно. И ты напиши, как у него дела, — я поцеловал ее.

Дорога до Мурома прошла как в тумане. Я то проваливался в дрему, то просто смотрел на мелькающие за окном пейзажи. Где-то на полпути телефон пискнул. Сообщение от Вероники: «Состояние стабильное. Без ухудшений. Сказали, твоя тактика работает. Спасибо тебе.»

Я улыбнулся и откинулся на сиденье. Хоть где-то все шло по плану.

Дом встретил меня требовательным мяуканьем Морковки и благословенной тишиной. Хоть где-то есть уголок стабильности, где ничего не меняется. Я насыпал ей корма, принял контрастный душ, пытаясь смыть с себя остатки владимирских приключений.

Состояние было отвратительным. Тело ломило от усталости, голова гудела от недосыпа. Но пациенты не ждут. Я мужественно начал натягивать на себя чистую рабочую форму.

И тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Шаповалов». Чего ему от меня в такую рань?

Я приготовился к очередному спектаклю, но его голос прозвучал на удивление спокойно.

— Разумовский, до меня тут слухи дошли. Говорят, ты не только ранг новый привез, но и во Владимире шороху навести успел. Поздравляю.

— Спасибо, Игорь Степанович.

— Так вот, — он сделал паузу. — Судя по этим же слухам, последние пару суток ты толком не спал. Это правда?

— Есть немного.

— Тогда слушай мою команду. Сегодня у тебя официальный, принудительный выходной. Марш в кровать и отсыпаться. Чтобы завтра на работе у меня был свежий, соображающий подмастерье, а не ходячий зомби с мешками под глазами.

Я даже растерялся.

— Но… как же так? Работа, пациенты…

— Спасать сегодня особо некого, все под контролем, — отрезал он. — А заповедь «лекарь, исцелися сам» никто не отменял. Мне в отделении нужны здоровые лекари, а не кандидаты на койку. Все, отдыхай.

И он повесил трубку.

Я несколько секунд стоял посреди комнаты с телефоном в руке.

Хм. Ну что ж, приказ есть приказ. И, если быть до конца честным с самим собой, спорить с этим приказом у меня не было ни малейшего желания. Я был вымотан до предела.

Пожалуй, впервые за долгое время стоит прислушаться к мудрому начальству. Здоровье… оно все-таки не казенное.

Я подошел к книжной полке, нашел самый скучный и толстый учебник по биохимии, который только у меня был, лег на кровать и открыл его на первой попавшейся странице.

Я не дочитал и до конца второго абзаца.

Шаповалов медленно положил трубку и с каким-то странным, задумчивым выражением лица посмотрел на своих оставшихся в строю ординаторов.