Чтение онлайн

Это выглядит как ухудшение, но на самом деле это самый лучший признак! Это значит, что мы попали точно в цель. Лекарство работает.

Но сказать об этом Сердюкову я, конечно, не мог. Почему? Потому что это бы ничего не изменило, а только усугубило бы мое положение.

Во-первых, признаться сейчас, что я самовольно начал лечение, — это подписать себе приговор. Он бы тут же отменил мои назначения и доложил Кобрук, и тогда уже никто не стал бы разбираться, прав я или нет.

Во-то вторых, объяснять ему тонкости реакции Яриша-Герксгеймера было бессмысленно. В лучшем случае, он бы списал это на очередную мою «фантазию». В худшем — обвинил бы в попытке выгородить себя, придумывая экзотические оправдания для очевидного ухудшения состояния. Он не хотел слышать теории, он хотел видеть результат в бумажке.

И в-третьих, что самое главное, сейчас мне нужно было не спорить с ним, а выиграть время. Время, чтобы найти неопровержимые доказательства. Мое признание не дало бы мне этого времени. Оно бы его отняло. Поэтому я промолчал. Это был не страх, а холодный тактический расчет.

Я молча развернулся и направился к выходу из реанимации.

— Разумовский, вы куда? — окликнул он меня.

— Подтверждать свой диагноз, — бросил я через плечо, не оборачиваясь.

В коридоре я позволил себе выдохнуть.

— Ну что, двуногий? Признаешь поражение? — тут же съязвил Фырк. — Твой пациент чуть не отъехал от твоего лечения, а этот твой начальник сейчас пойдет жаловаться главврачу!

— Успокойся, паникер, — мысленно ответил я. — Все идет по плану. Это реакция Яриша-Герксгеймера.

— Чего-чего? Какого еще хер-гей-мера? — Фырк явно не ожидал такого поворота. — Это что еще за проклятие?

— Это не проклятие, а подарок, — я быстро шел по коридору. — Это значит, что лекарство работает. Микробы дохнут в промышленных масштабах и отравляют организм своими трупами. Это выглядит страшно, но это доказывает, что я на верном пути.

— Подарок?! — Фырк чуть не свалился у меня с плеча от возмущения. — Двуногий, у тебя странные представления о подарках! «Сюрприз, дорогой пациент! Я убиваю в тебе всякую заразу, и теперь ты будешь корчиться в агонии от их предсмертных проклятий! Не благодари!» Ты бы еще бантиком его перевязал! Если это твой метод лечения, то я, пожалуй, лучше буду болеть! По крайней мере, это не так… феерично.

За Шевченко я теперь был спокоен. Да, ему пару дней будет несладко, но он получал нужные антибиотики. А вот выяснить, что же произошло с образцами, было просто необходимо. Кто-то очень не хотел, чтобы я поставил правильный диагноз.

Просто так мне никто не поверит. Мне нужно было найти настоящий образец ткани Шевченко, чтобы доказать подмену. И у меня был только один помощник, способный на такое.

— Фырк, у меня для тебя новое задание, — мысленно скомандовал я. — Это была диверсия. Я уверен, что образец подменили. Настоящий контейнер с тканью Шевченко, скорее всего, выбросили. Мне нужно, чтобы ты его нашел!

— Что?! Ты хочешь, чтобы я полез в помойку?! — возмутился он.

— Именно. Проверь все мусорные баки и контейнеры для биологических отходов в лаборатории и рядом с ней. Ищи маленький пластиковый контейнер с моими пометками или с запахом формалина и ткани. Это наш единственный шанс!

Фырк на мгновение замолчал. Я почти физически ощущал, как он взвешивает все за и против.

— Знаешь, двуногий… — начал он наконец с трагическими нотками в голосе, достойными великого актера. — В древних фолиантах описаны фамильяры, которые сражались с демонами и спасали королей. Они парили в залах, полных магии, а не в коридорах, где пахнет хлоркой. Но нигде, ни в одной самой захудалой книжонке, не сказано, чтобы благородный дух-помощник занимался… археологией в мусорных баках. Это же… ниже моего астрального достоинства!

Он сделал паузу, явно ожидая моей реакции. Интересно, про какие такие древние фолианты он постоянно говорит, если я, перерыв половину больничной библиотеки, не нашел о существах вроде него ни единой строчки?

— Ты понимаешь, что после этого я не смогу смотреть в глаза другим фамильярам? Они будут летать и обсуждать, как ловили темных сущностей, а я что расскажу? Как героически обнюхивал использованные перчатки? Ты рушишь мою репутацию, двуногий. И за такое не расплачиваются орехами. За такое… за такое ты будешь мне должен одну очень большую услугу. Когда-нибудь. Я тебе напомню. А пока… что ж, искусство требует жертв. Пойду, совершу свой маленький, унизительный подвиг.

Я едва сдержал усмешку, слушая его трагическую тираду.

— Хорошо, Фырк. Договорились, — мысленно ответил я, продолжая идти по коридору. — Подвиг за услугу. Только постарайся не слишком входить в роль страдальца.

Он что-то недовольно пробурчал в ответ, но я уже чувствовал, как он, полный новообретенного чувства собственной важности, отправился исполнять свою «унизительную миссию». А я, тем временем, направлялся в лабораторию. Ждать было нельзя. Нужно было найти хоть какую-то зацепку.

Пока я шел Фырк начал свою не самую приятную миссию. Он материализовался у большого красного бака с надписью «Биологические отходы. Класс Б».

— Фу, какая гадость! — он брезгливо зажал свой крошечный носик.

Он осторожно заглянул внутрь. Гора использованных перчаток, ватные шарики с бурыми пятнами, пустые пробирки и обрывки бинтов.

— Двуногий, я рискую своей драгоценной серебристой шерсткой в этих рассадниках заразы! — мысленно пожаловался он мне.

Он пролетел над баком, потом над вторым, третьим. Его астральное зрение просвечивало каждый предмет, выискивая знакомый контейнер. Запахи здесь стояли такие, что даже нематериальному существу становилось дурно.

А я уже направлялся в лабораторию. Ждать было нельзя. Нужно было найти хоть какую-то зацепку.

Там сидела та же полная женщина в летах с суровым лицом.

— Простите, что снова отвлекаю, — сказал я с максимально вежливым видом. — Я только что говорил с Мастером-целителем Сердюковым. Он просил уточнить кое-что по анализу Шевченко. Не могли бы вы показать мне тот самый контейнер, который пошел в работу? Номер сто двадцать три, если не ошибаюсь.

Я решил сразу идти ва-банк, прикрывшись авторитетом заведующего. Спорить с упоминанием Мастера-целителя она не станет.

И я не ошибся. Она недовольно поджала губы, но молча достала из холодильника небольшой пластиковый контейнер и положила его на стол.

Я взял контейнер в руки.

Стоп. Это не мой почерк.

Я прекрасно помнил, как вчера вечером своей рукой выводил на наклейке фамилию «Шевченко». Я всегда писал печатными, аккуратными буквами. А здесь фамилия была написана размашистой, женской прописью.

— Подождите, — сказал я лаборантке, указывая на крышку. — Я точно помню, что использовал контейнер с синей крышкой. А этот — с зеленой.