Чтение онлайн

В ординаторской, к моей радости, никого не оказалось.

Просторная комната с несколькими столами, заваленными историями болезни и медицинскими журналами, пара компьютеров, шкафы с книгами… В общем, типичная рабочая берлога хирургов. Это было мне на руку.

Я быстро занял один из свободных компьютеров и, войдя в больничную систему под своим логином и паролем, приготовился к операции другого рода. Доступ у меня, как у адепта скорой помощи, был, конечно, сильно урезан, но истории болезни пациентов просматривать я мог.

— Фырк, — мысленно скомандовал я. — Мне нужно имя и фамилия пациента, которого сейчас оперирует Шаповалов. Быстро!

Фырк недовольно фыркнул, но спорить не стал. Видимо, мой план ему тоже показался интересным. Он серебристой молнией метнулся из ординаторской и уже через пару минут вернулся.

— Петренко Степан Захарович, пятьдесят два года, — доложил он. — Диагноз при поступлении — «Объемное образование правого надпочечника». Скукота…

Я быстро нашел в системе историю болезни Петренко Степана Захаровича. Так, что у нас тут?

Мужчина, пятьдесят два года, жалобы на периодические боли в правом подреберье, слабость, потерю веса за последние полгода, иногда — повышение температуры до субфебрильных цифр.

На УЗИ и КТ брюшной полости — действительно, объемное образование в проекции правого надпочечника, размером примерно пять на шесть сантиметров, с относительно четкими контурами. Предварительный диагноз — аденома надпочечника. Рекомендовано оперативное лечение — адреналэктомия. Биопсию, как я и предполагал, не делали. Стандартная, в общем-то, ситуация. Если бы не одно «но»…

Что-то в этой истории болезни меня насторожило. Мелкие детали, которые не укладывались в типичную картину доброкачественной аденомы.

Например, в анализах крови — стойкий лейкоцитоз, повышенная СОЭ, что больше говорило о воспалительном или системном процессе, чем о простой аденоме. На КТ-снимках, если присмотреться очень внимательно, контуры образования были не такими уж и четкими, а структура его — неоднородной, с участками пониженной плотности.

Да и жалобы пациента — потеря веса, лихорадка — не очень-то характерны для обычной аденомы, если она не гормонально активна, а об этом в истории болезни не было ни слова.

— Фырк, — я снова обратился к своему пушистому помощнику. — А не мог бы ты, мой драгоценный, еще разок сгонять в операционную? Посмотреть внимательно, что там сейчас происходит с этим Петренко. И как выглядит эта его аденома на самом деле. Мне это очень нужно.

— Опять я?! — возмущенно взвился Фырк. — Да что я тебе, мальчик на побегушках?! То принеси, то подай, то слетай посмотри! У меня, между прочим, есть чувство собственного достоинства! Я не какой-нибудь там почтовый голубь!

— Придется, Фырчик, придется, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. — Ты же сам хочешь, чтобы мы уделали этого напыщенного Шаповалова и остались в хирургии, верно? А для этого нам нужна информация. Самая свежая и самая точная. Так что лети, мой маленький разведчик, и принеси мне на хвосте хорошие или плохие для Петренко новости.

Фырк еще немного поворчал для порядка, но я видел, что азарт в его маленьких глазках уже загорелся. Перспектива поучаствовать в очередной авантюре и насолить Шаповалову перевесила его чувство собственного достоинства. Он кивнул и растворился в воздухе.

Вернулся он буквально через пару минут, и вид у него был… озадаченный.

— Ну, двуногий, там полный кавардак! — затараторил он. — Операция, похоже, закончилась, и не очень-то удачно. Шаповалов там рвет и мечет, как разъяренный бык! Ассистенты его бегают с выпученными глазами, как будто у них пожар! А у пациента… у этого твоего Петренко… там не аденома была, это точно! Какая-то дрянь, вся пронизанная сосудами, рыхлая, и кровит, как решето! Шаповалов попытался ее выделить, так оттуда как хлынет! Еле-еле остановили, тампонами все забили и, похоже, решили на этом закончить. Сейчас они все сюда припрутся, будет разбор полетов! Готовься, двуногий, сейчас начнется самое интересное!

Не успел Фырк договорить, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов. Красный, как перезрелый томат, взъерошенный, и с таким выражением лица, будто он только что лично сражался с легионом демонов и проиграл.

За ним, гуськом, боязливо втянулись трое молодых ребят. Точнее двое парней и девушка. Вид у всех троих был такой, будто их только что вытащили из мясорубки, прополоскали в формалине и вывесили сушиться на сквозняке.

— Ну, что, хомяки мои ненаглядные?! — прорычал Шаповалов, обводя свою понурую команду испепеляющим взглядом, от которого, казалось, сейчас задымится мебель. Он так хлопнул дверью, что со стены чуть не посыпалась штукатурка. — Доэкспериментировались, грызуны вы мои кабинетные?! Что это за цирк с конями был в операционной, я вас спрашиваю?! Какая к чертовой матери доброкачественная аденома?! Мы из-за вашего гениального диагноза и блестящего анализа снимков чуть мужика на тот свет не отправили! Кровотечение хлестало так, что можно было пожары тушить! Еле-еле ноги унесли, все тампонами забили, как дырявую бочку! Как, я вас спрашиваю, КАК можно было так облажаться?! Вы чем смотрели, когда снимки описывали? Задницей?! Или вы в медицинской академии только пиво пить научились да медсестер за ляжки щупать?!

Один из хомяков, самый высокий и тощий, с испуганными глазами и торчащими ушами, похожий на Суслика, робко пискнул:

— Но, Игорь Степанович… на КТ же… там образование было с четкими контурами… и плотность… вроде, типичная для аденомы… Мы… мы не думали…

— Не думали они! — взревел Шаповалов, побагровев еще больше. — А я вам для чего головы на плечах выдал?! Чтобы вы ими орехи кололи?! Или чтобы в них хоть иногда мыслительные процессы происходили?! Четкие контуры! Да там эти ваши четкие контуры расползлись, как сопли по тарелке, едва я к ним прикоснулся!

Второй интерн, пухленький коротышка с круглым лицом и вечно вспотевшим лбом, которого я тут же окрестил Пончик, попытался вставить свое веское слово:

— Может, это… может, это была какая-то атипичная форма рака, Игорь Степанович? С очень быстрым ростом и прорастанием в сосуды? Мы же не можем всего предвидеть…

— Атипичная форма рака! — передразнил его Шаповалов. — А может, это была инопланетная форма жизни, которая решила замаскироваться под надпочечник?! Вы хоть иногда свои учебники открываете, специалисты?! Или они у вас только для того, чтобы подпирать ножку шатающегося стола?!

Третий хомяк, девушка с двумя тонкими косичками и удивленным выражением лица, которую я прозвал Белочка за ее суетливость и привычку грызть (она и сейчас во рту мусолила карандаш), тоже решила блеснуть эрудицией:

— А я читала… я читала, что иногда бывают такие… э-э-э… сосудистые мальформации! Они могут выглядеть как опухоли! Может, это она была?

— Мальформация! — Шаповалов картинно схватился за голову. — Господи, за что мне это наказание! Один умнее другого! Мальформация, рак, инопланетяне! А может, это была просто моя галлюцинация от недосыпа, а?! Может, там вообще ничего не было, а я просто так, от скуки, решил мужику живот распороть?! Я жду от вас конкретных, мать вашу, ДИАГНОЗОВ, а не бреда сивой кобылы! Вы хоть понимаете, что мы сейчас в полной заднице?! Пациент в реанимации, диагноза нет, что делать дальше — непонятно! А вы тут мне сказки рассказываете! Думайте! Включайте свои недоразвитые мозги! Думайте, пока пациент еще не присоединился к сонму ангелов по вашей милости!

Хомяки окончательно скисли и замолчали, испуганно переглядываясь. Шаповалов метался по ординаторской, как тигр в клетке, продолжая изрыгать проклятия и саркастические замечания в адрес своей незадачливой команды.

Я сидел за компьютером, стараясь не отсвечивать и внимательно слушал, сопоставляя услышанное с тем, что я уже знал из истории болезни и от Фырка. Картина потихоньку складывалась.

И когда Шаповалов, в очередной раз остановившись посреди комнаты, в отчаянии рявкнул:

— Ну что, больше никаких светлых мыслей в ваших гениальных головах не родилось?! Ни одной, мать вашу, здравой идеи?! Бездари! Абсолютные, непроходимые бездари!