Чтение онлайн

— Ты кто? — шепотом спросил я незнакомую женщину, рассматривая лицо в свете луны, — что здесь делаешь?

Приблизив лицо женщины к себе, чуть не начал смеяться. Бывает же такое! Я вижу перед собой лицо Людмилы, только оно принадлежит не юной девушке, а зрелой женщине. Похоже, мама Людмилы изволили пожаловать, мелькнула догадка. Ведь за один день Людмила так измениться не могла.

— Ты всегда нападаешь на людей? — также шепотом ответила мне женщина.

— Прошу простить, я на вас не хотел нападать, хотя и отличить вас от Людмилы в темноте очень нелегко, ликом и станом вы сильно схожи.

— Признал, стало быть?

— Признал, вы мама Людмилы. А вот как вас зовут, я не знаю.

— Называй теткой Варварой.

— С отчеством лучше.

— Ладно, Игнатия я дочь.

— Очень приятно, Варвара Игнатьевна. Как меня зовут вы, наверное, у Людмилы узнали.

— Узнала, и решила на тебя посмотреть, выяснить, почему моя дочь разум утратила.

— Выяснили?

— Выяснила, и поняла, почему при одном воспоминании о тебе, очи дочери огнем горят и голос дрожит. Такой, как ты любую с ума сведет. Я когда увидела рубаху Людмилы с пятнами крови, сразу догадалась, что отдала она свое целомудрие парню особенному.

— Не такой уж я и особенный.

— Не скажи, мне лучше знать. Позволишь ведьме посмотреть на тебя, не испугаешься?

— Смотрите, а ведьм в природе не существует, сказки все это.

Варвара Игнатьевна возложила руки на мою голову. Я почувствовал тепло, исходящее от ее ладоней, и больше ничего, никакого дискомфорта. Минут десять она не отводила рук. Видел на лице Варвары Игнатьевны, выступившие мелкие капельки пота, видно тяжко ей было пробиться к моему сознанию.

— Ничего, сплошной туман, — обессиленно опустила руки Варвара Игнатьевна. — Не может жить человек без прошлого, а у тебя его как будто и не было. Видела мальчонку, барахтающегося в грязной луже, видела тебя с матерым волком рядом, а вот детских воспоминаний нет совершенно. Разве такое бывает?

Рассказал Варваре Игнатьевне свою историю, ничего не утаил, за исключением своего прошлого, иновременного и инопланетного попадания в тело Василия, а также о происхождении учителей Герасима и Клавдии Ермолаевны.

— Чудны дела Господни, — молвила женщина. — Преображение несмышленыша в умного и симпатичного парня просто не укладывается в моей голове. Ты смог очаровать мою дочь, а раньше она ни на кого не обращала внимания. Я видела, что Людмила уже вполне созрела, грешным делом думала, что она никого не полюбит, поскольку живем мы в лесу уединенно. Ан нет, гляди, нашла, кому отдать свой цветок невинности. Не осуждаю я вас, прекрасно понимаю порывы ваших юных душ. Ты щедро поделился с дочерью теплом своей души и семенем. Нет в тебе зла и корысти по отношению к Людмиле. Увидела я в тебе, пока слабый росток искреннего чувства к дочери, и этот росток с каждым мгновением набирает силу. Ни ты, ни дочь, не сможете этому противиться. Не думай, что я тебя уговариваю, я знаю, что ваши судьбы и сердца теперь связаны навсегда. Через многие трудности доведется тебе пройти, но ты их преодолеешь. Станешь тем, кем должен стать, и рядом с тобой всегда будет верная Людмила с детками.

— Так сразу и детки!?

— Ты же лекарь, понимать должен, что для зарождения новой жизни достаточно одного тесного общения между парнем и девушкой. У вас, все это уже произошло.

— И вы Людмилу не наказали?

— Наказывать за любовь великий грех, я его брать на себя не буду. Вот посмотрела на тебя, поняла, что ты не ветреный, а серьезный парень, и теперь за дочь спокойна. Хочу предупредить, что в ближайшее время в твоей жизни произойдут не очень приятные события, но прошу, прислушайся к моим словам. Как бы тяжело и горько тебе ни было, не давай люти овладеть твоим сознанием, и тогда все наладится. Попадешь на чужбину, осмотрись, укроти свою гордыню, слейся с людьми тебя окружающими. Когда завладеешь большими деньгами, возвращайся домой только посуху, вода морей и окиянов для тебя погибель, хотя и с ними ты можешь сладить, но потеряешь все. Препятствовать вашим встречам с Людмилой не стану, любитесь, молодость быстро проходит, да и времени у вас для этого мало осталось. Жди, завтра дочка придет к тебе на закате. О моих словах помни.

На прощание я передал букетик цветов для Людмилы. Женщины улыбнулась, но цветы приняла, заверила, что обязательно вручит дочери. Посмотрел вслед уходящей Варвары Игнатьевны. Ее фигура уже растворилась в ночной темени, а я все стоял и анализировал нашу беседу. Выводы буду делать позже, главное, что женщина не запрещает нам общаться, а что будет потом, посмотрим, но предостережения приму к сведению.

После памятной встречи с Варварой Игнатьевной, я каждую ночь встречался с Людмилой. Мы гуляли по ночному лесу, я дарил девушке цветы, она сплетала нам венки. Я ей рассказывал о своей жизни в монастыре и сказки из моей прошлой жизни, естественно адаптированные под местные реалии. Девушка слушала меня очень внимательно. Наш стожок был самой мягкой и самой удобной постелью, где мы могли отдаваться друг другу без остатка.

— Мама мне рассказала, что нас ждет длительная разлука, — задумчиво произнесла Людмила в одну их ночей. — А мне так не хочется, чтобы этот миг наступил. Не мыслю жизни без тебя, Василек мой.

— И ты мне люба, солнце мое, ненаглядное, — целуя, произнес я. — Только рядом с тобой, я чувствую себя нормальным человеком, зная, что тебе я небезразличен.

— Ты мое все, я за тобой согласна идти в дальние дали, крепко держась за твою сильную руку. Жаль, что нельзя этого сделать, мама строго настрого приказала мне ждать тебя в нашей избе. Ты обязательно придешь ко мне.

— Так и будет.

— Я обязательно тебя дождусь, сколько бы ты не скитался на чужбине.

Потом мы не говорили, мы утонули в нашей любви.

Прошло уже две недели, и я несколько успокоился, подумал, что Варвара Игнатьевна ошиблась в прогнозах, ведь у меня все спокойно. Подворье мамы я привел в идеальное состояние, осталось только в погребке новые полки сладить, для хранения разных горшков и мешков. Решил не мучиться с коловоротом, ведь доски можно к столбам прибить гвоздями. В сельской лавке я видел хорошие кованые гвозди по копейке за пять штук, раскошелюсь, для родни не жалко.

Купил гвоздей на десять копеек, новый увесистый молоток и отличный топор, в итоге шестьдесят копеек, как корова языком слизала.

Возле лавки пообщался с односельчанами. Народ в основном интересовали мои навыки лекаря, слух об исцелении увечного Захара по селу разлетелась быстрее степного пожара. Предложил желающим с завтрашнего дня приходить во двор, чем смогу, помогу. Уже собрался уходить, но мне дорогу перегородил известный с детства Осип. Мужчина был изрядно пьян.

— Что вы рты раззявили? — с трудом ворочая языком, произнес Осип, — слушаете этого безумного. — Он, поди, монахом стал, и вам байки рассказывает.

— И тебе, дядька Осип, доброго здравия, — спокойно я приветствовал давнего моего недруга.

— Ты посмотри на него, сопля со взрослым мужиком разговаривает!? И не просто с мужиком, а с казаком! Здоровья желает. И кто? Дурак деревенский!

— Что-то я дураков рядом не видел, пока ты не подошел.

— Ах так, — попытался ударить меня в лицо кулаком Осип.

Попытка дело хорошее, и я бы получил хороший удар, кулак у Осипа увесистый, но я уже далеко не тот голожопый пострел, которого можно было пинать ногой без последствий, я человек хорошо обученный и тренированный. Не стал я бить Осипа, всплыли на мгновения в голове слова Варвары Игнатьевны, просто отошел в сторону. Мужик за своим кулаком пронесся мимо, влепился лицом и рукой в бревенчатую стену лавки. Смачно Осип приложился, из разбитого носа и губ обильно потекла кровь, а он сам медленно стек по стене на землю, как капля органического выделения мужского организма, похоже, потерял сознание.

Мужики и бабы со смешками порекомендовали Осипу проспаться, и стали расходиться. Я тоже не задерживался, казак устал, прилег отдохнуть, беспокоить его не стоит.

До вечера провозился с полками, но получилось все отлично. Проверял их надежность, забирался на каждую и активно ворочался, ни одна даже ни скрипнула. Под весом мешков с горшками, надеюсь, не прогнутся, сработал на совесть.

Затем помылся в реке, и пошел на встречу с Людмилой. Сегодня моя возлюбленная выглядела какой-то напряженной и встревоженной, на объятия и поцелуи отвечала страстно, но постоянно посматривала мне за спину.