Чтение онлайн

— Держись, дружок, не умерай, — шепчет она, откидывая прядь светлых волос с его лба. Я застываю, не в силах смотреть на него, лежащего здесь, сердце буквально пронзает боль. Так не может быть. Не снова. Я не могу потерять сына.

Надо что-то делать. Ранения от огнестрела видел не раз, но разум будто отказывается осознать происходящее, и беспомощность съедает меня изнутри.

Я опускаюсь на колени рядом с ними, и женщина впервые замечает меня.

— Это ваш сын? — спрашивает она, глядя на меня. Голос у неё ровный, почти спокойный, руки всё ещё на ранении Тая. Я слышу её слова, но ответить устно сейчас кажется невыполнимой задачей, поэтому я киваю. — Я врач из клиники Сент-Люк. Он будет в порядке, но нам нужно вызвать скорую. Надо везти его в больницу.

Упоминание больницы словно возвращает меня в реальность. Она просит вызвать скорую — но я не могу. В Сент-Люк лежала Талия, там она и умерла. Я не повезу туда Тая. Я не повезу его в какую-либо больницу — это только сделает нас более уязвимыми. Нужен другой план, и срочно.

Я наконец нахожу голос. — Ни в коем случае. Никаких больниц.

— Вы что, с ума сошли? — женщина в изумлении глядит на меня. — Ему нужна больница, иначе он истечёт кровью. Пуля всё ещё внутри.

Чёрт. Она права.

Сирены уже звучат где-то вдали, и времени остаётся всё меньше. Мы не можем оставаться здесь, но если я не добуду ему помощь, он может умереть. Полицейские и больницы — не вариант. Мне нужен альтернативный выход.

И вдруг всё встаёт на свои места.

— Вы сказали, что вы врач, да? — спрашиваю я.

— Да, но…

Не думая, я выхватываю пистолет из пояса и направляю его в её сторону.

— Ч-т-что вы делаете? — с заиканием выдыхает она, глаза широко раскрыты.

— Ты едешь с нами, — рычу я, удерживая пистолет одной рукой и подхватывая Тая другой. Машина недалеко, и я толкаю её к ней, подталкивая прикладом пистолета в её ребра.

Она двигается покорно, но взгляд у неё — будто раскалённая сталь. — Вы не можете так поступать.

— Заткнись! — пытаюсь я контролировать дыхание и собраться. Жизнь Тая зависит от меня… и от неё.

Тай чуть шевелится в моих руках, тихо стонет. — Папа…

— Всё будет в порядке, дружок. Я с тобой. Всё наладится.

— Мы должны в больницу. Он умрёт! — в последний раз пытается переубедить меня женщина, но смысла нет. Я открываю дверь машины и укладываю Тая на сиденье. — Он не умрёт. Ты должна его спасти. И если не спасёшь… — я сузил глаза и смотрю прямо в неё. — Я тебя убью.

МЭДИСОН

Вот почему я никогда не бегаю в парке.

Ну, может, не совсем по этой причине, просто я и в самых смелых мечтах не могла себе представить такое.

— Ты понимаешь, что это незаконно, да? — говорю я.

Отлично, Мэдди. Как будто парню, который носит пистолет в штанах целый день в парке, есть дело до законов.

Мой похититель, похоже, согласен, потому что хихикает, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида, лавируя в потоке машин. Он тихий и странно спокоен после всего, что только что произошло. Либо он совершенно бессердечный, либо привык к таким ситуациям — ни один вариант не вселяет успокоение. Если он бессердечный, ему всё равно, убьёт он случайную женщину или нет, независимо от того, могу ли я спасти его сына. А если он привык к перестрелкам и побегу от полиции, значит, он крайне опасен.

Преступность здесь, в Лас-Вегасе, повсюду. Город будто живёт за счёт всего того, что происходит за кулисами. Этот человек, похоже, находится в самом её центре, и теперь я тоже.

— Как его зовут? — спрашиваю я. Несмотря на то что его отец — мудак, я не могу просто позволить этому малышу умереть.

— Тай. Ему шесть. Ранее не болел, группа крови O отрицательная, — он называет параметры сына, будто к чему-то подготовлен, но в голосе слышна едва скрытая тревога и страх. Как бы ты ни был готов к беде, в момент её реальности всё ощущается иначе, и на секунду мне его становится жалко.

Потом я вижу пистолет на его коленях и вспоминаю, как оказалась здесь — и сочувствие исчезает.

Тай теряет сознание то на мгновение, то приходит в себя. Кровотечение почти остановилось, но с огромной раной в животе есть минимум тысяча других вещей, о которых нужно думать: потеря крови, инфекция, внутренние повреждения от пули, которая всё ещё внутри. Я вижу кусочек гильзы — значит, она не слишком глубоко, но это не значит, что её легко достать или что она не причинила непоправимого вреда.

— Слушай, нам действительно нужно доставить его в больницу, — настаиваю я. Может, теперь, когда он осознает серьёзность ситуации, поймёт важность. — Пуля всё ещё внутри, и…

— Тогда достань её, — резко говорит он, белые костяшки пальцев сжимают руль. Это единственный намёк на его нервозность.

— В движущейся машине? — я почти смеюсь. — Ты реально думаешь, что я могу это сделать? Особенно при твоей манере вождения.

— Просто держи его стабильным. Почти приехали.

Куда именно мы едем? Если это не реальная больница, большого смысла нет, и мне не нужно, чтобы он мне это говорил. Где бы мы ни были, у меня не будет ни нужных инструментов, ни поддержки, чтобы дать сыну шанс, и мне нужно срочно что-то придумать.

— Чёрт! — он бьёт по рулю руками и оборачивается к Таю. — Затор. Придётся делать здесь.

Паника сжимает меня. Он что, думает, что я какая-то фокусница? Это не первый раз, когда я достаю пулю, но процедура рискованна даже в идеальных условиях. Пуля может расколоться или вытаскивание усилит кровотечение. У меня нет инструментов, нет медикаментов, меня уже качает в машине. Что будет, если у меня в руках лезвие?

У меня даже нет скальпеля, так что это не имеет значения.

Когда я не двигаюсь, его ядовитый взгляд пронзает меня, и я слышу щелчок пистолета. Время на промедление закончилось. Либо я справлюсь, либо он меня убьёт.

Адреналин уже прошёл, и реальность накрывает с головой.

— Я не уверена, что смогу… — бормочу я, горячие слёзы подступают к глазам. — Я никогда не делала такую процедуру одна.

Он глотает, зажмуривает глаза и опускает оружие. Когда открывает их снова, я удивлена: в них сквозит эмоция. Страх, сомнение, отчаяние. Он кусает губу, смотрит на сына. — Пожалуйста, — умоляет он. — Ты — моя единственная надежда.

Часть симпатии снова подкрадывается ко мне, и я чувствую, как становлюсь мягче. Может, это иллюзия или стресс меня одурманил, но за его суровой внешностью я вижу отца, который боится потерять сына.

Я действительно собираюсь это сделать? Помочь мужчине, который отказался дать сыну любую медицинскую помощь? Человеку, который был ужасен со мной, несмотря на мои попытки помочь…

Моё сердце ещё достаточно мягкое, чтобы согласиться.

— Мне нужно что-то острое. Я должна расширить разрез, — глубоко вздохнув, я отдаю приказы, как будто действительно нахожусь в операционной.