Чтение онлайн

Обычно, когда Мэдди злится, это видно сразу — она спорит, кричит, защищается. Но сейчас — тишина. И именно она пугает меня больше всего.

Когда я паркую грузовик у дома, я уже морально готов встать на колени и вымаливать прощение.

Запираю дверь за нами и иду на кухню. Мэдди идёт впереди, и я хватаю её за руку, разворачиваю к себе и прижимаю к груди.

— Прости. Мне не следовало бить твоего главного и грубить твоему отцу. Прости, что испортил тебе вечер.

Мэдди хмурится: — Ты извиняешься? Роман, тебе не за что извиняться. Никто и никогда не защищал меня так, как ты. А ты — и с моим боссом, и с моим отцом в одну ночь.

Я резко выдыхаю — её реакция полная противоположность тому, чего я ожидал.

— И я бы сделал это снова. Каждый раз. Никто не имеет права так с тобой разговаривать, Мэдди. Особенно мужчина, который называет себя твоим отцом. И уж точно не такой, как Бауэр. Оба — законченные придурки.

Она кивает — скорее, чтобы успокоить меня, чем потому, что действительно верит. Я поднимаю её подбородок пальцами.

— Я серьёзно, Мэдди. Ты заслужила это место в программе не меньше, чем кто-либо другой. Может, даже больше, потому что всё это время тебе приходилось бороться с собственным отцом. Что бы ты ни выбрала, только, пожалуйста, не позволяй мнениям этих ублюдков влиять на твои решения.

— Роман, я хочу тебе кое-что сказать, — Мэдди сжимает губы. — Я не поеду в Лос-Анджелес.

Что? Лос-Анджелес звучал как её мечта. И, несмотря на наш спор, я думал, мы нашли компромисс. Её внезапное решение застает меня врасплох.

— Ты уверена? Если это из-за…

Мэдди поднимает руку, останавливая меня: — Прежде чем ты что-то скажешь, моё решение не связано с тобой и Тайом. Ну… может, косвенно и связано, потому что ты показал мне, что жизнь — это не только погоня за званиями, цифрами и признанием. Мы можем расстаться хоть завтра — и я всё равно не пожалею. Я торопилась, хотела доказать отцу, что чего-то стою. Но теперь это больше не важно. Важно быть действительно хорошим в том, что я делаю. А несколько лет в общей хирургии помогут мне стать лучше. Я хороший врач — и отчасти потому, что стараюсь видеть в пациентах людей. Думаю, я просто забыла, что медицина — это не про статистику. Это про помощь.

Когда она заканчивает, делает долгий выдох, будто всё это время сдерживала дыхание. Кусает губу, глядя на меня, явно ожидая реакции.

На моём лице расползается улыбка — такая широкая, что аж щеки болят. Я притягиваю её к себе и обнимаю.

— Я так чертовски горжусь тобой, знаешь это? — шепчу я. — Я понимаю, как тяжело менять мечты, но думаю, ты права. Главное — чтобы ты была счастлива и занималась тем, что тебе по-настоящему нравится. Чтобы это было для тебя. Не для кого-то ещё.

— А то, что я теперь каждый день вижу тебя и Тайя — приятный бонус, — улыбается она.

— Знаешь, я бы сделал всё, что нужно, чтобы Лос-Анджелес сработал, — говорю я.

— Знаю, — кивает она. — И именно это упростило мне выбор. Никто никогда не верил в меня так, как ты. Никто не был готов поступиться собственным комфортом ради моих мечтаний. И я просто… не могу передать, как много это для меня значит.

Я кладу ладонь ей на подбородок, приподнимаю лицо и целую. Мэдди тает в моих руках, её язык скользит между моих губ — лёгкий, тёплый поцелуй, и она отстраняется, тихо выдыхая.

— Знаешь, — я смотрю на неё. — Не только ты что-то получаешь из этих отношений, Мэдди. Ты полностью изменила мою жизнь. И жизнь Тайя. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Не могу представить себе жизнь без тебя.

Она встаёт на цыпочки, снова целует меня, засовывая руки в задние карманы моих джинсов. — Я тоже, — шепчет она.

РОМАН

Потребность в Мэдди накрывает меня, как товарный поезд. Она ослепляющая. Поглощающая. И я знаю, что, черт возьми, не смогу ждать, чтобы подняться наверх.

Вместо этого я подсовываю руку под нее, поднимая и усаживая на кухонную стойку.

— Роман… — стонет она, откидывая голову назад, пока я оставляю обжигающий след поцелуев на ее обнаженной коже. — Нам стоит пойти наверх.

— Никого нет дома. Я хочу тебя прямо здесь, — я рычу, мои руки покрывают каждый дюйм кружева на ее теле. Это битва моей жизни — не разорвать его в клочья. Вместо этого мои пальцы возятся с молнией, медленно опуская ее, пока платье не ослабевает, и ее полная, идеальная грудь не вываливается наружу. Иисусе, мать его, Христе. Она все это время была без лифчика?

Мэдди, должно быть, читает мои мысли, потому что краснеет, подаваясь вперед и цепляясь руками за столешницу так, что ее грудь приподнимается. — Тогда действуй.

Ее поддержка приятна, но мне она не нужна, потому что я, черт возьми, готов взорваться от предвкушения. В эту ночь не будет ничего нежного. Ничего мягкого. Ничего медленного. И когда я прижимаю Мэдди к прохладному граниту, она это знает.

Ее зубы впиваются в нижнюю губу, и она роняет руки по бокам, лежа передо мной, как, блядь, шедевр. Как картина, которая должна висеть в Лувре. Произведение искусства, созданное самим Богом.

Эта великолепная грудь подпрыгивает передо мной, когда она выгибает спину, будучи такой же отчаянной, как и я, пока она наклоняется ко мне. Мои губы скользят по ее линии подбородка к шее и через ключицу. Когда мой язык скользит по гладкой, кремовой коже ее груди, Мэдди дрожит, приоткрывая губы.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я.

Она издает тихий стон, и я принимаю это за ответ. Поймав ее сосок ртом, я провожу по нему языком, массируя другую грудь рукой. Верхушка твердеет, и Мэдди извивается подо мной. Я хватаю ее за бедра, прижимая к стойке, чтобы она оставалась на месте. С каждым соском ее стоны становятся громче и интенсивнее, а ее ногти впиваются мне в спину.

— О боже, Роман, — стонет она, когда я меняю сторону.

Я сдираю остаток платья с Мэдди, сваливая его на пол. Единственное, что скрывает ее нагое тело от моего взгляда, — это пара тонких трусиков, которые рвутся одним резким рывком.

— Роман! — визжит она, игриво извиваясь в моей хватке, пока я стягиваю с нее ткань. Игнорируя ее полусерьезные протесты, я отбрасываю свой пиджак в сторону, пуговицы отлетают от моей рубашки, когда она ее срывает.

В ее глазах знакомая жажда, когда она проводит ногтями по моей голой груди. — Боже, ты такой горячий, Роман.

Она произносит мое имя, как ругательство, и мне нравится этот звук.

Ноги Мэдди обхватывают мою талию, притягивая меня к себе. Без ничего между нами, наши бедра трутся друг о друга, ее кожа как шелк на моей. Трение между нами заставляет мой член пульсировать, колючее желание проносится по моему телу, как лесной пожар, пока не достигает каждого его дюйма. Я никогда в жизни не чувствовал ничего столь интенсивного и неумолимого.

Я провожу пальцами по ее бедру, касаясь подушечкой большого пальца ее клитора. Она промокла насквозь, и это ощущение заставляет ее дрожать. Мурашки разбегаются по ее коже, когда она стонет.