Чтение онлайн

В морг через прихожую вошли первые ряды [жертв]. Всё было очень чистым. Но специфический запах кое-кого из них насторожил. Тщетно искали они на потолке душевые или водопроводные трубы. Прихожая тем временем заполнилась. Вместе с ними вошло несколько эсэсовцев, весело шутивших и беседовавших на безобидные темы. Они ненавязчиво следили за входом. Как только вошёл последний человек, они без лишнего шума исчезли. Внезапно дверь затворилась. Она имела резиновое уплотнение и железную оковку. Находящиеся внутри услышали, как упал тяжёлый засов. Дверь была герметично заперта винтовым замком. Смертельный, парализующий ужас окутал жертв. В бессильном гневе и отчаянии они принялись стучать по двери и колотить по ней кулаками. Ответом им был насмешливый хохот. Кто-то из-за двери прокричал: «Смотрите, не обожгитесь, когда будете принимать душ!»

Несколько жертв обнаружило, что с шести отверстий в потолке были сняты крышки. Они издали громкий крик ужаса, когда увидели в одном из отверстий голову в противогазе. «Дезинфекторы» приступили к работе. Одним из них бы унтершарфюрер СС Тойер, награждённый Крестом за боевые заслуги. При помощи зубила и молотка они открыли несколько, внешне безобидных, жестяных банок с надписью «Циклон, применять против вредителей. Осторожно, яд! Открывать только квалифицированным персоналом!» Банки были заполнены до краёв синими гранулами размером с горошину. Сразу же после того как банки были открыты, их содержимое было высыпано в отверстия, которые после этого быстро накрыли.

Тем временем Грабнер подал знак водителю грузовика, стоявшего возле крематория. Водитель включил мотор, и его громкий шум заглушил предсмертные крики сотен умирающих от газа людей, находившихся внутри. Грабнер с научным интересом смотрел на секундную стрелку своих наручных часов. Циклон действовал быстро. Он состоит из синильной кислоты в твёрдой форме. Как только жестяная банка была опустошена, из гранул стала выделяться берлинская лазурь. Один из людей, принимавших участие в чудовищной газации, не выдержал и на долю секунды поднял крышку одного из впускных отверстий, плюнув в прихожую. Примерно через две минуты крики стали затихать, и были слышны только слабые стоны. Большинство жертв уже потеряло сознание. Прошло ещё две минуты, и Грабнер перестал смотреть на часы. Наступила полная тишина. [...]

Через некоторое время газ через вытяжной вентилятор вышел наружу, и заключённые, работавшие в крематории, отворили дверь в морг. Там друг на друге валялись трупы с открытыми ртами. Особенно скученно они лежали у двери, где, охваченные смертельным ужасом, они столпились, чтобы выломать её. Заключённые из команды, работавшей в крематории, апатично и безо всяких эмоций принялись за работу, словно некие роботы. Было нелегко тащить трупы из морга, так как от газа их скрученные конечности стали жёсткими. Из дымовой трубы шли густые облака дыма. Так начинался 1942 год!»[945]

С: Что ж, это очень подробное описание. Броуд, наверное, должен был быть одним из тех шестерых эсэсовцев, выполнявших данную работу.

Р: Да, в противном случае он бы не знал, о чём говорит. Но давайте сравним эти показания с показаниями, которые Броуд дал в 1959 году после своего ареста во время предварительного расследования перед Франкфуртским процессом. Вот отрывок из них: «Сам я никогда не участвовал в газациях, проводившихся в малом крематории Освенцима. Лишь однажды я смог понаблюдать за процедурой газации из окна верхнего этажа эсэсовского госпиталя, располагавшегося напротив малого крематория. Впрочем, я могу припомнить лишь то, что я видел двух эсэсовцев в противогазах, стоявших на плоской крыше комнаты для газации. Я видел, как эти двое молотком открыли банки с Циклоном-Б и высыпали яд в отверстие. Я хочу отметить, что во время газаций всё вокруг герметически оцеплялось, так что никто из посторонних эсэсовцев также не мог близко подойти. Я ничего не слышал, хотя могу предположить, что узники кричали от страха смерти после того, как их отвели в комнату для газации. Но на дороге перед эсэсовским госпиталем стоял грузовик, двигатель которого работал на полную мощность. Я доставил его в связи с газацией, так чтобы никто не смог услышать возможные крики и выстрелы»[946].

С: Но если он видел газации только мимоходом, как же он мог тогда составить столь подробный отчёт о них сразу же после войны?

Р: Ну, либо он лгал в 1959 году, чтобы уйти от ответственности, либо сразу же после войны, чтобы сохранить себе жизнь. Факт состоит в том, что сразу же после войны он перенял стиль речи победителей, так же как и само содержание их речей. Так что мы можем предположить, что его первое показание не соответствовало истине, поскольку в противном случае получалось бы, что Броуд сам был одним из этих чудовищ-эсэсовцев. Но если это так, то почему же тогда его не судили и не казнили, как, например, Хёсса? Известно, что Броуд постоянно отрицал, что он был одним из главных виновных в проведении газаций. Позже мы более подробно рассмотрим содержание показаний Броуда и покажем, что они не соответствуют истине в ряде ключевых моментов. Но уже сейчас должно быть ясно, что своё послевоенное признание Броуд явно не делал свободно и без принуждения, поскольку по стилю оно напоминает не признание эсэсовца, а дешёвый бульварный роман, написанный с точки зрения гипотетических жертв.

Что на самом деле представляет интерес, так это такой вопрос: как нужно было обращаться с человеком, служившим в СС, чтобы через несколько месяцев после войны он составил пылкие признания, в которых мнимые злодеяния описывались с точки зрения пострадавших?

Чтобы приблизиться к ответу на этот вопрос, я упомяну о схожем случае, в котором содержатся смутные указания на применявшиеся тогда методы, — деле Ганса Аумайера. Аумайер с середины февраля 1942-го до середины августа 1943-го года работал в Освенциме в качестве руководителя лагеря обеспечивающего ареста. На своём первом допросе, проведённом английскими тюремщиками 29 июня 1945 года, он весьма наивно рассказал об освенцимских крематориях, не упомянув при этом никаких газовых камер. Неудовлетворённые его показаниями, следователи потребовали «точных данных» о газациях, со всеми подробностями, среди которых — ежедневное количество жертв, общее их количество, «признание собственной ответственности», а также ответственности остальных виновников и лиц, отдававших приказы[947]. У Аумайера даже не спросили, проводились ли там газации или нет; если да, то участвовал ли он в них или нет. Вместо этого ему попросту приказали предоставить детали и сделать признание.

Позже добытое в итоге «признание» Аумайера было так прокомментировано его английскими тюремщиками, в «Докладе о допросе узника №211, штурмбанфюрера Аумайера, Ганса» за 10 августа 1945 года: «Следователь удовлетворён тем, что большая часть содержимого этих показаний находится в согласии с истиной в том, что касается фактов, однако личная реакция Аумайера и его мышление могут слегка измениться, когда его положение ухудшится»[948].

С: Выходит, Аумайера допрашивали не для того, чтобы получить информацию, а чтобы заставить его подтвердить то, что англичане уже считали «истиной».

Р: Именно так. Но всё дело в том, что в показаниях Аумайера о газовых камерах полно неправды, и они даже противоречат общепринятой версии[949]. Согласно его показаниям, первая пробная газация в Освенциме и дача в эксплуатацию так называемых бункеров имели место годом позже по сравнению с официальной версией истории, принятой сегодня. Вместо осени-зимы 1941 г. первая пробная газация, согласно Аумайеру, имела место осенью-зимой 1942 г., а первые газации в бункерах Биркенау переместились с 1942 г. на самое начало 1943 г. Аумайер был вынужден это сделать из-за того, что он прибыл в Освенцим лишь в конце февраля 1942 года. Надо же ему было хоть как-то выполнить требования следователей, которые хотели, чтобы он предоставил им информацию о событиях, случившихся (якобы случившихся) ещё до его прибытия в лагерь! По всей видимости, первоначальное нежелание Аумайера говорить «правду» (иначе говоря — отказ лгать) улетучилось, когда он осознал, что над его головой сгустились тучи, и ничего хорошего его не ждёт.

С: Как вы думаете, что за угрозы использовались против него?

Р: Эти угрозы были хорошо описаны Николаусом фон Беловым, адъютантом Гитлера. Фон Белов составил подробный отчёт о том, как после войны союзники длительное время держали его под предварительным арестом до тех пор, пока он не «сознался» в том, что они хотели услышать. По его собственным словам, он «рассказал англичанам много неправды»[950].

Ещё один пример — Курт Бехер, бывший оберштурмбанфюрер СС и член руководящего отдела СС. В самом начале 1944 года ему было поручено отправиться в Венгрию и закупить там лошадей и стратегических товаров. В этой связи он был частью знаменитых переговоров между Гиммлером и сионистскими организациями, целью которых было освобождение евреев в обмен на доставку стратегических товаров[951]. За своё участие в депортациях венгерских евреев Бехер был арестован союзниками и неоднократно допрошен. В конце концов, благодаря его желанию сотрудничать, Бехер был переведён в «открытое крыло» нюрнбергской тюрьмы, избежав тем самым незавидной участи предстать на скамье подсудимых.

С: Та же история, что и с Хёттлем (глава 1.3).

Р: Да. Как и Хёттль, Бехер имел отношение к Венгрии, и, как и Хёттль, Бехер так и не

предстал перед судом.

Как известно, не существует ни одного документа, в котором бы содержался приказ об уничтожении евреев. Зато утверждается, что существовал документ, в котором якобы приказывалось прекратить это самое уничтожение. В качестве доказательства приводится ссылка на показания Курта Бехера, заявившего на Нюрнбергском процессе, что «где-то между серединой сентября и серединой октября 1944 года» он получил от Гиммлера приказ, в котором тот якобы потребовал немедленно прекратить «любое уничтожение евреев»[952].