Чтение онлайн

Таким образом, «Святая Русь» не осознавалась как земля свободная от греха, которого невозможно было избежать на «мирском торжище». Свободными от греха были только подвижники, чья жизнь оставалась недосягаемым образцом для остальных верующих. Но тех и других объединяло глубокое смирение перед Богом, а неправедная жизнь мирян искупалась страданием. Именно страдание народа и самой земли русской делало ее угодной Богу. Вспомним слова Тютчева:

Страдание представлялось необходимой частью крестного пути к незримому миру, где каждый получит достойное воздаяние. Недаром в главном мифе русской культуры – «Сказании о граде Китеже» запечатлелась народная мысль о бесконечном превосходстве невидимого мира над видимым. Вместе с тем существовал доступный глазу образ духовного, невидимого мира – русская икона.

Наряду с церковью значительную роль в становлении культуры Древней Руси играли князь и его окружение, «княжи мужи». Двор князя занимал центральную и лучше всего отстроенную часть города, называемую иногда «градом». Вокруг располагался посад, а дальше – слободы, где жил торгово-ремесленный люд. Жители посада принимали участие в народном собрании-вече, их руками создавались многие произведения искусства, но все же самостоятельная культурная и общественная роль этих людей на начальных этапах русской истории видна только в вольных городах – Новгороде и позже Пскове. В других центрах история и легенда говорят нам, главным образом, о мирянах-воинах, возглавляемых князем.

Все князья на Руси, по крайней мере, до XIV века, принадлежали к одной семье – потомков легендарного Рюрика и его правнука – крестителя Руси Владимира Святого. И само княжеское правление носило семейный характер. Старший в роде получал великокняжеский киевский стол, а остальные располагались по старшинству в других центрах княжеств, от Чернигова до Ростова и Мурома. Такое «родовое» правление соответствовало общему родовому духу в жизни славян и создавало основу для единства Русской земли, но вместе с тем делало князей временщиками на своих землях, отчасти подобными главам областной администрации последующих времен.

Реальная власть князя была далеко не безгранична. По своему первоначальному статусу это был защитник населения и устроитель «ряда», порядка, устраняющего распри между жителями. Но в первую очередь князь и его дружина оставались воинами. Руси все время приходилось выдерживать напор обитателей Дикого поля: печенегов, половцев, татар. Могущественные князья Владимир Святой и его сын Ярослав Мудрый успешно справлялись с этой задачей. Былины Киевского цикла рисуют время Владимира, заслужившего прозвище «Красное солнышко», как время процветания и могущества Руси, время великих богатырей: Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича. В этих образах отразились лучшие черты воинской культуры, сложившейся в Древней Руси в Киевский период.

Воинская культура Руси, как и всякая воинская культура, двойственна по своей природе. С одной стороны, в ней проявляется в высшей степени жертвенное служение, которое отчасти родственно духовному подвигу. С другой стороны, она сопряжена с насилием по отношению к другому человеку и, вообще говоря, в корне противоречит евангельскому учению.

Западная рыцарская культура пыталась подчинить жизнь воина задаче служения и ввести насилие в определенные рамки. То же характерно и для русского богатырства. Но есть в этих культурных явлениях и глубокие различия. Служение рыцаря гораздо разнообразней, прежде всего потому, что в него вплетаются мотивы преданности «даме сердца». Рыцарю не чуждо и унаследованное от античности стремление к славе.

Русский богатырь ближе к античности мифологических времен. Для него богатырство – долг, который он должен заплатить судьбе за свою могучую силу. Но служение богатыря не столь неопределенно по смыслу, как у великого Геракла, оно есть служение родной земле, где жили его предки, живут родители и братья. Богатырь защищает от врагов Родину. Служение князю воспринимается былинами как второстепенный мотив. Мудрейший из богатырей, Илья Муромец, часто оказывается в конфликте с самим князем Владимиром. Конечно, сила богатыря рвется наружу, ему свойственна удаль, молодечество, приводящее часто к ужасным последствиям, как в бою Ильи Муромца с сыном. Мысль о молодечестве, в котором бесстрашие сочетается со слепотой, особенно отчетливо проведена в новгородских былинах о Василии Буслаеве, хотя последний как купец и горожанин сильно отличается от состоящих при князе киевских богатырей. Василий Буслаев презирает судьбу и ее предсказание и погибает. Испытание силы оказывается для него выше собственной жизни. Но гибель Василия не подвиг, она – нарушение свойственного всем обществам и религиям культурного закона, запрещающего переступать определенную черту. Вместе с тем в Буслаеве мы видим бесстрашного новгородца-ушкуйника, одного из тех, кто на свой страх и риск первыми освоили пространства русского Севера. Такой первопроходец, нарушитель границ, был оригинальным явлением русской жизни.

Сходство с богатырями мы видим у таких князей, как отец Владимира – Святослав, сын его Мстислав, Мстислав Мстиславович Удалой и другие. Воинская доблесть и искусность в бою считались необходимейшими качествами князя, особенно если они приносили пользу родной земле, как у победителя половцев Владимира Мономаха или как у победителя шведов и немцев Александра Невского.

Тема воинского подвига ради родной земли оказывается главнейшей в лучших произведениях древнерусской литературы: «Слово о полку Игореве», «Сказание о Евпатии Коловрате», «Слово о разорении Рязани Батыем» и т. д. В этих произведениях рисуются вызывающие восхищение поэтические образы князя-героя и его верной сподвижницы, княгини. Знаменитый плач Ярославны, ожидающей мужа на стене в городе Путивле, стал на века вперед выражением женской скорби о гибели мужей, сыновей, братьев, отдающих жизнь за родную землю. В «Слове о полку Игореве» замечательна точка зрения автора, как бы видящего всю Русскую землю сразу и целиком и беседующего с нею. Земля отвечает ему голосами птиц, животных, стихий и людей и, жалуясь на разорение, просит о защите и водворении мира. На ее зов откликается и Игорь, со своими соратниками, идущий против половцев. Здесь также обращает на себя внимание сочетание языческих и христианских мотивов, хотя в основном в почитании родной земли между этими мотивами существует почти неразличимое сходство.

Служение князя, однако, несравненно шире, чем проявление воинской доблести. Сказания и летописи говорят нам о том, что княжеская «честь» требует также деятельности, которую можно назвать «культурной». Такими наследниками сказочных «культурных героев» были для народа, прежде всего – креститель Руси Владимир и его сын Ярослав Мудрый (978—1054). При Ярославе широко распространились торговля и образование, и главное – началась работа по созданию законов, охраняющих жизнь достоинство и имущество человека и устанавливающих первые записанные нормы правовой жизни. Эти законы были собраны в знаменитой «Русской правде».

При Ярославе Русь была тесно связана не только с Византией, но и со Скандинавией, и с остальной Европой, что видно по бракам дочерей князя. На этой высшей точке развития Киевская Русь была остановлена набегами половцев, но еще в большей степени усобицами между сыновьями Ярослава, а дальше его внуками и правнуками. Феодальные усобицы хорошо известны и в Европе, но в России они были особенно губительны из-за удельного порядка наследования и слабой связи князя со своим уделом. Многие князья постепенно превратились в подобие итальянских кондотьеров, ищущих добычи где придется. Это были хорошие воины, но страсть к власти и насилию вытеснила у них понятие о долге и чести. Таким был, например, известный черниговский князь Олег Святославович, названный автором «Слова» Гориславичем. Напрасно обращался к нему с посланиями Владимир Мономах, Олег продолжал «ковать крамолу». Потрясшим Древнюю Русь событием было ослепление князя Василько, совершенное нарушившими клятвенные заверения в дружбе родственниками. Преступления князей друг против друга и против населения Руси становились все чаще. В 1169 году владимирско-суздальский князь Андрей Боголюбский взял и подверг разорению Киев, а в 1174 году сам был убит обиженными им боярами. Еще более страшные преступления, сопровождавшиеся предательством, нарушением клятв и призванием врагов на родную землю, развернулись во времена татаро-монгольского ига.

Не всегда правление князя оказывалось благотворным и для населения области, где тот правил. Социальные противоречия древнерусской жизни ярко отразились в таком литературном произведении, как «Моление Даниила заточника». Произвол со стороны князя и его окружения (тиунов) угрожал всякому, кто не отдавался непосредственно под княжеское покровительство. Эти княжеские тиуны уже были прообразом различных «опричников», окружавших власть в более поздние времена. Настоящим защитником населения была только церковь.

Но все-таки оставались князья, воплощавшие сложившийся в народном сознании нравственный идеал и вместе со священнослужителями противостоявшие потоку насилия. Прежде всего, это Владимир Мономах и Александр Невский. Владимир Мономах (1053–1225), внук Ярослава Мудрого и византийского императора Константина Мономаха, был образованным человеком (хотя и уступал в этом своему отцу, Всеволоду, знавшему пять языков), и оставил после себя ряд интереснейших сочинений, в первую очередь, обращенное к детям «Поучение». В «Поучении» князь предстает как подлинный богатырь, горящий, например, неуемною страстью к охоте. Но вместе с тем он вполне отчетливо представляет себе христианский идеал человека, тем более обязательный для князя, что последний должен служить образцом для подданных. «Избавьте обижаемого, дайте суд сироте, оправдайте вдовицу», – напоминает он своим наследникам. Советы князя носят и более интимный характер. Он говорит о необходимости совершенствования с помощью трех добрых дел: «покаяния, слез и милостыни». Поучение касается и хождения в церковь, и поведения дома и на войне. Жизнь Мономаха, как она известна по летописи, хотя и не свободна от компромисса, но в целом посвящена общему благу. Его правление, по существу, конец великой эпохи процветания Киева. В скором времени Андрей Боголюбский переносит великокняжеский стол во Владимир на Клязьме.