Чтение онлайн

Если бы они отличали “веру сформированную [любовью]” от ложной, или поддельной веры, то такое различение вовсе не вызывало бы у меня антипатии. Но они говорят о вере, “сформированной любовью”, и рассуждают о двойственной вере, а именно — о вере “сформированной” и “несформированной”. К этому порочному и сатанинскому истолкованию я не могу питать ничего иного, кроме сильнейшего отвращения. “Хотя вселяемая вера, — говорят они, — которая является даром Святого Духа так же, как вера обретенная, которую мы сами производим своими многочисленными деяниями веры, может существовать, тем не менее, обе они [эти веры] являются ‘несформированными’ и должны быть сформированы любовью”. По их мнению, вера сама по себе подобна картине или какой-то прекрасной вещи, находящейся в темноте, она может быть постигнута, только когда свет — то есть любовь — достигает ее. И поэтому любовь якобы является “формой” веры, а вера — это лишь “содержание” любви. Таким образом, они предпочитают любовь вере и приписывают праведность не вере, но любви. Ибо то, действием чего предмет или объект становится тем, что он собою представляет, является самим этим предметом или объектом, но только в еще большей мере. Итак, не приписывая вере праведности, кроме разве что за счет любви, они не приписывают вере вообще ничего.

Кроме того, эти разрушители Евангелия утверждают, что даже дарованная [всел?нная] вера, которая не была принята в результате слушания или произведена какими-то деяниями, но была создана в человеке Святым Духом, может сосуществовать со смертным грехом и что самые порочные люди могут иметь ее. “И посему, — говорят они, — если она [вера] одна , то она тщетна и совершенно бесполезна, даже если бы она совершала чудеса”. Таким образом, они лишают веру ее цели и отдают эту цель любви, так что вера становится ничем, если “форма”, а именно — любовь, не добавляется к ней. Из столь злобного вымысла софистов вытекает, что вера, эта ничтожная добродетель, является какой-то разновидностью “несформированного хаоса”, не обладающего никаким действием, ничего не порождающего и безжизненного — это [по их представлению] просто какой-то пассивный материал. Такое мнение является богохульным и сатанинским. Оно уводит людей прочь от христианского учения, от Христа-Посредника, и от веры, которая держится за Христа. Ибо если любовь — это форма веры, то на сем основании я тут же должен сказать, что любовь — это наиважнейшая и наибольшая составная часть христианской религии. И таким образом я теряю Христа, Его кровь, Его раны и все Его благословения. Я присоединяюсь к любви, люблю и прихожу к этической разновидности “исполнения”, как это делают папа, языческие философы и мусульмане.

Но Святой Дух знает, что и как Ему говорить. Он мог бы без труда сказать то, что порочно предполагают софисты, то есть что “праведный, мол, будет жив сформированною верою “. Однако Он преднамеренно опускает это и просто говорит: “Праведный верою жив будет”. Так что плевать нам на софистов с их порочными и злобными истолкованиями! Мы хотим сохранить и превознести ту веру, которую Бог назвал верою, то есть истинную и твердую веру, не имеющую сомнений о Боге, о божественных обетованиях или о прощении грехов через Христа. Тогда мы можем пребывать в безопасности во Христе, как “объекте” веры, постоянно взирая на страдания и Кровь нашего Посредника и на все Его благословения. Одна лишь вера, держащаяся за Христа, способна дать нам возможность взирать на это, не позволяя уводить наш взор прочь. Посему это зловредное истолкование должно быть решительно отвергнуто и данный фрагмент должен пониматься, как говорящий об одной лишь вере. Павел сам показывает это, приводя такой аргумент против “сформированной” веры:

12. А закон не по вере...

Софисты заявляют: “Праведный будет жить, если его вера является ‘сформированной’”. С другой стороны, Павел говорит: “А закон не по вере “. Но что такое Закон? Разве он не является также заповедью о любви? Фактически Закон не заповедует ничего иного, кроме любви, что следует из [библейского] текста (Мат.22:37): “Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим”. Или еще (Втор.5:10): “И творящий милость до тысячи родов любящим Меня”. А также (Мат.22:40): “На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки”. Итак, если Закон, заповедующий любить, противоречит вере, то любовь не от веры [не основывается на вере]. Поэтому Павел ясно и четко опровергает предлагаемое софистами истолкование о “сформированной вере” и, отложив Закон в сторону, говорит только о вере. Как только отвергается Закон, так и любовь сразу же отбрасывается, равно как и все, что относится к Закону. Остается только вера, которая оправдывает и животворит.

Павел отстаивает свою позицию, опираясь на совершенно ясное свидетельство пророка, что, кроме верующего, никто не может получить оправдания и жизни в глазах Божиих, верующий же получает праведность и жизнь на основании веры, без Закона и любви. Причина в том, что Закон не по вере [не основывается на вере], то есть Закон — это не вера, он не имеет к ней отношения. Закон не верует. Равно как и дела Закона не являются верою. Таким образом, вера — это что-то совершенно отличное от Закона, точно так же, как обетование — это что-то отличное от Закона. Но обетование не обретается исполнением, оно даруется только верою.

Как в философии материя отличается от свойства , так и в богословии обетование и Закон разделены, подобно небу и земле. Но если обетование и Закон разделены, то вера и дела тоже разделены. Следовательно, вера не может основываться на Законе, потому что вера основывается только на обетовании. Таким образом, она принимает и знает только Бога, она состоит только в принятии благого от Бога. Дела же и Закон состоят в совершении и отдавании [чего-то] Богу. Так Авель-жертвующий дает Богу, но Авель-верующий принимает от Бога. Таким образом, из данного фрагмента, взятого у пророка, Павел делает очень сильное и убедительное заключение, что праведный будет жить верою, то есть одною лишь верою, потому что Закон не имеет отношения к вере вообще. Закон — это не обетование, вера же льнет к обетованию и основывается на нем. Соответственно, как Закон и обетование различны, так различны дела и вера. Следовательно, истолкование софистов, соединяющее Закон с верою, ложно и порочно. Фактически оно угашает веру и ставит на ее место Закон.

Павел постоянно говорит о тех, кто хочет соблюдать Закон с нравственной [этической] позиции, а не с позиции богословия. Но все, сказанное о добрых делах, как богословском понятии, имеет отношение только к вере.

...Но кто исполняет его, тот жив будет им.

Я понимаю эту часть утверждения как иронический пассаж, хотя он может быть истолкован в этическом [нравственном] смысле, а именно — что те, кто соблюдают Закон в этическом отношении, то есть без веры, будут жить им. То есть они не будут наказаны, но получат физическую награду за это. Однако я понимаю данный фрагмент так же, как и общее утверждение, подобное следующему высказыванию Христа (Лук.10:28): “Так поступай, и будешь жить” — что это своего рода ирония, или насмешка. “Да-да, дескать, давай делай!” Павел хочет показать точно, что такое праведность Закона и что такое праведность Евангелия. Праведность Закона заключается в соблюдении Закона, соответственно утверждению: “Кто исполняет его...” Праведность веры заключается в веровании, соответственно утверждению: “Праведный верою жив будет”. Таким образом, Закон требует, чтобы мы совершали что-то для Бога. Вера же не ждет от нас деяний. Она требует, чтобы мы веровали в обетование Божие и приняли что-то от Него. Посему высшая функция Закона — порождать действие, в то время как функция веры — уступать [соглашаться, принимать]. Итак, Закон производит деяние, а вера порождает упование. Ибо вера — это вера в обетование, а деяние — это деяние Закона. Вот почему Павел столь основательно задерживается на слове “исполнение”. Чтобы ясно показать, что такое праведность Закона и что такое праведность веры, он противопоставляет одно другому — обетование Закону, а веру — делам. Он говорит, что от Закона ничего не происходит, кроме деяния. Вера же — это нечто совершенно иное, а именно — это то, что ухватывается [“цепляется”] за обетование.

Таким образом, эти четыре понятия должны четко разграничиваться. Ибо как Закон, так и обетование имеют свою [отдельную] функцию. Исполнение следует относить к Закону, а веру — к обетованию. Насколько глубоко различие между Законом и обетованием, настолько же велико расстояние между верою и делами — даже если вы понимаете слова “исполнение дел” в богословском смысле. Ибо Павел обсуждает здесь нечто совершенно иное. Он выделяет различие между исполнением и верованием так, чтобы отделить любовь от веры и показать, что одна лишь вера оправдывает, потому что Закон, как бы его ни исполняли — с моральной позиции, в богословском понимании, или же не исполняли вообще,— совершенно ничего не дает для оправдания. Закон относится к исполнению. Вера же — это нечто совершенно иное, что-то такое, что требуется до того, как соблюден Закон, так что, когда вера предсуществует [существует прежде, до исполнения], может произойти [какое-то] прекрасное воплощение.

Таким образом, вера всегда оправдывает и животворит. И все же она не остается одинокой, то есть тщетной и бесполезной. Не то чтобы она не остается в одиночестве на своем собственном уровне и в своей функции, ибо она всегда оправдывает одна. Но она воплощается и становится человеком. То есть она никогда не остается тщетной, или без любви. Так Христос, по Своей Божественности, является Божественной и вечной сутью естества, не имеющей начала, однако Его человеческая природа является сущностью, созданной в [какое-то определенное] время. Эти две сущности во Христе не смешаны и не спутаны, и свойства каждой из них должны ясно пониматься . Иметь начало во времени — это характеристика человеческой сущности, но быть вечным и не иметь начала — это характеристика Божественности. Тем не менее две эти сущности объединяются, и Божественность, не имеющая начала, соединяется с человеческой сущностью, имеющей начало. Как я обязан проводить грань между человеческой сущностью и Божественностью, говоря: “Человеческая сущность — это не Божественность, но все же этот человек — есть Бог”, так же я должен проводить грань здесь, говоря: “Закон — это не вера, но все же вера производит дела”. Вера и дела согласуются во взаимодействии, но все же каждое из этих явлений имеет и сохраняет собственную сущность и надлежащую функцию.

Вы знаете теперь, что Павел столь сильно заостряет внимание на данном фрагменте для того, чтобы провести четкую и определенную грань между верою и любовью. И пусть все эти софисты идут к дьяволу со своими проклятыми истолкованиями, и да будет проклято само выражение: “Сформированная [любовью] вера”! Вы должны постоянно провозглашать, что термины “сформированная”, “несформированная”, “обретенная вера” и т.п. — все это чудовищные порождения дьявола, созданные для разрушения христианского учения и веры, для хулы на Христа, для попрания Его ногами и для учреждения праведности от дел. Я утверждаю, что вы должны провозглашать это для того, чтобы хранить единую, истинную и правильную веру — веру без дел. Хотя дела следуют за верою, все же вера не должна становиться делами, а дела не должны быть верою, а иначе они будут перемешаны и перепутаны. Следует четко различать границы и области Закона, или дел, — и веры.

Таким образом, когда мы веруем, мы живем просто за счет Христа, Который без греха и Который является также нашим “местом милосердия” и прощения грехов. С другой стороны, исполняя Закон, мы действительно совершаем дела. Но [при этом] мы не обретаем праведности и жизни. Ибо Закон не оправдывает и не дает жизни, но вскрывает грех и убивает. Конечно, Закон говорит: “Кто исполняет его, тот жив будет им”. Но где исполняющий его? Где тот человек, который любит Бога всем своим сердцем и т.д. и ближнего своего, как самого себя? Поэтому нет ни одного, кто соблюдал бы Закон. И даже если кто-то изо всех своих сил старается соблюдать его, все же, исполняя, он не соблюдает его . Поэтому он остается под проклятием. Вера же не совершает дел, она верует во Христа, Оправдателя. Итак, человек живет не благодаря своим деяниям, он живет благодаря своей вере. Все же верующий исполняет Закон, а то, чего он не исполняет, прощено ему, поскольку грехи прощаются ради Христа, тот же грех, который остается, ему не вменяется.