Чтение онлайн

3) восточноисламская цивилизация — Северная и части Центральной и Восточной Африки, Гранада на юге Испании, Арабский Восток с его периферией, Иран, Афганистан, часть Пакистана;

4) восточнобуддийская цивилизация — Китай, большинство стран Юго-Восточной Азии, Япония, Корея и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона;

5) языческая цивилизация — делится на две части: северную (часть России, Канады) и южную (значительное число стран Центральной и Черной Африки, часть Австралии и Океании);

6) скрытая цивилизация, которая существует в недрах и за счет других цивилизаций. Это ее органическое свойство. Другая форма бытия для нее неприемлема и невозможна. Ее можно считать шестой цивилизацией, этнодоминанту которой составляет иудейская, с ядром в Израиле. Хотя евреи до сих пор спорят, где сегодня это ядро — в Израиле или в США.

Однако XX век породил проблему массовой иммиграции дешевой рабочей силы в Западную Европу из других стран, в том числе и из бывших колоний. Миллионы индийцев и пакистанцев в Англии, арабов во Франции, турок в Германии, даже когда они получают паспорт страны пребывания, продолжают идентифицировать себя с собственной нацией и ее культурой, хотя с правовой точки зрения они уже стали англичанами, французами или немцами. И грань между цивилизациями стремительно сужается.

Более того, если до недавнего времени все шесть основных мировых цивилизаций обозначались по религиозному принципу, то сегодня мир, по сути, перешел в новую фазу межцивилизационного противостояния, название которому: «Две политические цивилизации — Запад против России».

Когда мне говорят, что, мол, в 25–30 лет уже поздно делать карьеру, поезд ушел, а начинать надо было еще в детстве, то в качестве примера ложности таких мыслей я привожу личный пример.

Мой взлет как политика произошел в возрасте 45 лет! Многим из студентов кажется, будто это уже чуть ли не старость. Нет, это очень хороший для политика возраст. И вот мне 45 лет, а СССР распадается, и в стране наступает эпоха яростной политическом борьбы. Спрос на политиков растет, я и моя партия востребованы, а мои идеи со временем стали идеологией, правда, в основном на словах, всех парламентских партий.

А потом — 1993 год, и две враждующие стороны: Кремль и Белый дом. Стрельба, город замер в ожидании того, что произойдет.

Я звоню в Кремль, предлагаю услуги миротворца — посредника между враждующими сторонами. Ни до кого не дозвониться, перепугались, молчат. Звоню тогда в Белый дом, Ачалов отвечает — Хасбулатов занят, других тоже нет.

А у меня было что предложить обеим сторонам конфликта: одновременные перевыборы — президента и Верховного Совета. И не было бы ни расстрела Белого дома, ни борьбы всех против всех.

Но все заартачились — все хотели власти, но никто не хотел делиться ею с другими. И сколько я ни убеждал обе стороны в том, что лучше демократические выборы, чем гражданская война, никто меня не слушал. Никто не хотел ждать, долго и терпеливо идти законным демократическим путем — через выборы — к победе. Они хотели всего и сразу.

Ситуация была похожа на 1917 год. Тогда тоже политическим лидерам очень хотелось побыстрее уничтожить старый режим. В результате — кровь на многие годы.

Люди сами по себе нетерпеливы и склонны к революции, надеясь за один решительный штурм устранить из жизни все самое плохое. Пусть это даже «оранжевая» революция — главный элемент гибридной войны. Особенно любит их молодежь. Связались по Интернету и вышли на улицу — требовать от властей всего и сразу.

А того не понимает молодежь, что ею манипулируют. Раньше войны велись армиями. Теперь за дело взялись общественные организации и СМИ, за спиной которых стоят западные спецслужбы. Нет прорывов танковых армий, нет вторжения. Удар идет изнутри — оппозиция выходит на майданы, жжет там покрышки и свергает власть. После этого государство либо разваливается, либо переходит под управление Вашингтона.

Это и есть гибридная война, где успех достигается с помощью СМИ, Интернета и радикальной оппозиции. От холодной войны такой способ захвата власти отличается тем, что радикалы вооружены. Яркий пример — украинские карательные батальоны, добивающиеся политических целей убийством несогласных.

Главный признак гибридной войны — крики про «революцию» и «борьбу с коррумпированной диктатурой». А между прочим, слово «революция» по-русски означает «переворот». Вот если бы люди услышали про переворот, то поняли бы, что речь идет о преступлении — захвате власти силой, а все, кто в нем участвовал, — преступники, уголовники.

Гибридная война вся состоит как раз из таких игр терминами, а также из лжи и приписывания событиям совершенно фантастического смысла.

Кстати, именно я был автором закона «О защите русского языка». А почему? Потому что только ЛДПР понимает: защищая русский язык от иностранных понятий, мы тем самым защища ем Россию от гибридных войн.

Еще раз повторю: игра терминами — опасное занятие, хотя со стороны кажется совершенно безобидной.

В СССР политики и обществоведы упоенно рассуждали о новой исторической общности — некоем «советском народе». Считалось, что при формировании этой общности понятия «нация» и «национальность», «этнос» и «этничность», «этническая принадлежность» и «национальная самоидентификация» людей отмирают.

Народы, входившие в состав СССР, жили, подчиняясь общим политическим указаниям КПСС, проводившей политику сначала так называемого пролетарского интернационализма, а затем социалистического интернационализма.

Что это такое, понять до сих пор невозможно. Если, конечно, руководствоваться здравым смыслом, а не мифами марксизма.

Куда завело это марксистское мифотворчество, показывает трагическое начало Великой Отечественной войны. Советская и мировая коммунистическая идеологема заключалась в следующем. В рядах немецкой армии — вермахта, этой ударной силы германского фашизма, находились немецкие рабочие и крестьяне. Они, считали идеологи Кремля, в силу пролетарской солидарности не посмеют выступить против рабочих и крестьян СССР. А если выступят, то в силу пролетарского самосознания тут же перейдут на сторону советской армии. Чем обернулась такая идеология — хорошо известно.

Провалились и космополитические проекты западного либерализма. Ожидаемая дружная поддержка и вхождение наций и народов в Европейский союз, слияние всех со всеми оказались мифом, обеспечивающим интересы так называемого золотого миллиарда, то есть стран «Большой семерки» — США, Великобритании, Германии, Франции, Канады, Италии, Японии. Россию, привязанную к «семерке» при Ельцине (это являлось платой ему за развал СССР), в расчет пока что не берут.

Какой вывод? Мир не объединим. Он не хочет превращаться в плавильный котел наций и народностей. Люди продолжают сохранять свою национальную самобытность и на каждом шагу постоянно подчеркивают эту самобытность. Мировой терроризм — это реакция, очень вредная, трагическая и зловещая, на космополитизм Запада, на его нежелание поступиться всем приобретенным в период колониального господства в XIX — первой половине XX столетия и неоколониализма XX–XXI веков.

Теперь политологи столь же дружно, как при советской власти, отрицали национальную самоидентификацию наций и народов, подчеркивают и твердят о многонациональном составе России. Она и многонациональная, и многоэтничная. И это так.

Распался СССР Мы «отпустили на волю» все страны соцлагеря и распустили военный союз стран Варшавского договора. Казалось бы, теперь все должны возлюбить русских и всячески им помогать.

Но вышло наоборот. Россия начала вставать с колен — проводить независимую внешнюю политику и развивать экономику. Ресурсы есть, потенциал промышленный есть, инженеры, техники, рабочие есть. Чего не развиваться-то?