Чтение онлайн

Места были не то чтобы глухими, но рыбаки в Смавике косились на судно двергов: после известных событий подземным коротышкам тут не доверяли. Впрочем, Хёгни хранил верность советам Высокого: с местными был приветлив и вежлив, но осторожен, говорил немного и по сути: зовусь, мол, Хагеном, родом с Дальних островов, иду в Сторборг наниматься на работу, а что до того, почему прибыл с двергами, то так уж вышло.

— Как там живётся, на Дальних-то островах? — спросил хозяин двора, где Хёгни ночевал.

— Холодно и голодно, — не соврал путник, — потому и уехал.

— Оно и верно. Молодой человек должен странствовать, пока ноги ходят.

По виду бонда, однако, трудно было заключить, чтобы он в юности много путешествовал.

В столицу Хёгни добрался пополудни третьего дня. Город оправдал имя: сотни дворов тянулись по северному берегу бухточки Арнхафн, с причалами, корабельными сараями, мастерскими, складами, банями да корчмами. На утёсе виднелась громада замка. Там некогда в почёте гостил Альдо ван Брекке. Оттуда некогда бежал с позором Альвар сын Свалльвинда. Теперь там сидел на отцовском престоле молодой Арнгрим Арнкельсон, родной дядя Хёгни, который в иные времена считался бы ему более близким родичем, нежели другой дядя, Исвальд конунг. У юноши мелькнула безумная мысль проведать родственников, но вместо этого Хёгни направился сначала в баню, потом в корчму.

Там как раз собрался люд — обед, святое дело. Парень подсел за стол к степенным мужам, по виду — местным ремесленникам, завершавшим трапезу.

— Говорят, где-то в здешних горах есть монастырь, — как бы невзначай обронил юноша, запивая скиром печёную репу.

— Есть, как не быть, — кивнул лысый пожилой дядька, утирая пивную пену с усов, — преподобный Кристофер его основал годков этак десять назад.

— Четырнадцать зим назад, — уточнил коренастый мужичок с опилками в бороде. — После того, как выгнали того карлика.

— Какого карлика? — Хёгни сделал большие удивлённые глаза.

— Ты что, не местный? — усмехнулся столяр. И рассказал историю позора королевской дочери с презабавнейшими подробностями. Сотрапезники поддакивали и бросали замечания, как бросают собаке кости. Хёгни лишь недоверчиво крутил головой и ухмылялся, хотя в душе был готов повыбивать зубоскалам жемчуг рта. Кровь прильнула к лицу, парня бросило в жар, уши горели. «Вот бы пригодилась отцовская маска, — подумал Хёгни, — заметят ведь».

Не заметили. Видать, списали на жару.

— А ты чего, собственно, любопытствуешь? — спросил дюжий кузнец, макая чёрными от копоти пальцами сухарь в пиво. — Ты случаем не ионит?

— Да что ты, добрый человек, — натянуто улыбнулся Хёгни, — просто доводилось слышать, что это очень красивый монастырь, и что никакой храм в честь старых богов с ним не сравнить.

— Бабы там, верно, красивые, — хохотнул веснушчатый подмастерье, — туда ж и Хельга Красавица удалилась, из-под дверга носатого. А так — сарай сараем.

— В жопу все сараи, всех двергов и всех монахов с монашками, — проворчал кузнец. — У меня там недалеко родич живёт, Бёлль Подкова, так он говорит, что их на Сурдлинге заставляют платить на монастырь десятину да работать на них за медяки. Он говорит: я, мол, не крещёный, не ионит, я и мой отец и все деды-прадеды язычники, на зубе моржовом я вертел вашего Белого бога, и его мать, и всех святых — нет, плати, и хоть усрись…

— Так ведь на тинге решили, — возразил столяр, выдёргивая из бороды стружку, — все земли на Южном Языке отдать на вейцлу [44] монахиням. Он что, глухой, твой Бёлль?

— Бондарь он, — бросил кузнец, — а жена у него на огороде репу да брюкву окучивает. Там огорода — мышь насрала, а туда же — десятину. И в Альхёрг десятину. И конунгу заплати. И в городскую казну. И на починку дороги. Ты вот, юный друг, шёл сюда — хороша ль дорога?

— Чуть в грязи не утоп, — признался «юный друг».

— Оно и видно, все сапоги изгваздал, — досадливо сплюнул под стол кузнец.

— Ну так пусть не платит на Альхёрг, — рассудил подмастерье, — раз уж монашки столько жрут.

— Э, — покачал головой кузнец, — ни бобра ты не понимаешь. Он же — хейдман, язычник, а мы чтим старых богов и будем чтить, пока Хеймдалль не затрубит.

— Схожу-ка, погляжу на жирных монашек, — сказал Хёгни под общий одобрительный хохот.

Кузнец объяснил, как найти монастырь Святой Марики. Ничего сложного: выйти на главную улицу Сурдлинга, пройти весь Южный Язык до весёлого дома «Кобылка» («Мимо не пройдёшь, там его все знают, оттуда половина монашек!»), свернуть налево и в гору. Хёгни поблагодарил и откланялся.

Ноги сами несли его. Сердце бешено стучало. В глазах стоял туман. Он не знал, что скажет матери, не знал, жива ли она вообще. В мыслях и снах являлась красивая и грустная девушка, непохожая ни на Финду, ни на бабушку Хрейну, ни на одну из жён, известных юноше. Ждал и страшился увидеть тот лик наяву. Ждал и надеялся, что она улыбнётся и согреет его теплом материнских объятий. Ждал и боялся, что она заплачет и попросит уйти. Проклинал себя на глупую выходку, за бессмысленное упрямство, за постыдную слабость в коленях и сладость в груди. За то, что смеет беспокоить её, срывать с сердца струпья страшной раны.

И всё равно — шагал.

Должен был взглянуть в родные глаза, как взглянул в глаза Высокого в Гримхёрге.

Должен был, как завещал Высокий, «спросить и ответить».

Должен был проверить себя — сможет ли спросить. И выдержать ответ.

Хёгни — пока ещё Хёгни — шагал через Южный Язык Сторборга.

Над ним летела одинокая чайка.

У ворот монастыря зачем-то стояла стража. Видимо, подумал Хёгни, чтобы отбивать у молодых людей охоту проникать во всякие разные тайные пещеры, которых здесь было немало. Да и сам монастырь, собственно, был устроен большей частью в пещерах. Во всяком случае, вход в обитель Девы Марики мало чем отличался от Южных или Громовых врат в Круглой Горе. Сверху, на скальной тверди, были налеплены какие-то башенки с куполами и крестами.

Наверное, чтобы никто не спутал дом невест Белого бога с логовом тролля.

— Тебе чего, бродяга? — добродушно спросил привратник, ковыряя в ухе.

— Милостыню по Солнечным дням подают, — на всякий случай уточнил его напарник.

— У меня дело к одной из сестёр, — серьёзно сказал Хёгни.

Стражи переглянулись и заржали.

— Да это не то дело, — поспешил объяснить юноша, — то дело я в «Кобылке» справил.

Доблестные охранники Дома Господня захохотали громче.

— Добрые люди, — терпеливо проговорил Хёгни, сдерживая свербёж в кулаках, — у меня поручение из Сторборга. Из замка. Мне надо сказать пару слов Хельге Арнкельсдоттир.