Чтение онлайн

— Хэй, бродяга! — окликнул юношу привратник, когда Хёгни уже спускался по тропе. — Э! Стой! Стоять, кому сказано! Слышишь?

Хёгни не слышал. Не понимал. Бежал вниз по склону. Не разбирая пути. Не глядя под ноги. В глазах отчаянно щипало. Жгло огнём. Прочь. Прочь отсюда. На берег. В море.

В Море.

А там — куда угодно.

— Э! Полудурок! Если я спущусь, ноги тебе сломаю! Агни, давай за ним.

Бравые стражи нагнали Хёгни внизу. Повалили, начали пинать. Сапоги у них были хорошие, подкованные. Хёгни вскочил, вырвался, сделал пару шагов и получил тупым концом копья по пояснице. Потом — под колени. Рухнул в грязь, скорчился, понимая, что от ножа толку мало.

— Я тебе говорил, что ноги поломаю, выблядок овечий?! — охранник вытянул парня по плечу.

— Остынь, Трюггви! — осадил его напарник. — Он нужен престуру живьём.

— Так я ж его не убивать буду, — осклабился Трюггви. — Так просто, поучу вежливости…

— Поднимите его, — раздался хриплый голос, от которого веяло хладом и властью.

Человек слез с коня, сделал пару шагов, опираясь на роскошный посох. Рядом стояла матушка-настоятельница монастыря Девы Марики. На её лице лежал лёгкий отблеск радости, как в далёкий злосчастный день свадьбы.

— Ну, чего стоите? — бросила она стражам. — Ведите его сюда!

Хёгни подтащили под локти, но он сам стал на ноги, выдернул руки и отряхнулся. Он знал, кто перед ним. Надменный взор из-под капюшона. Гладко выбритое лицо, размеченное рунами шрамов. Хёгни помнил, какая история выбита на этом камне. Помнил и камень.

— Как твоё имя и какого ты роду?

— Меня зовут Хаген, и говорят, будто я сын Альвара, — не стал отпираться юноша.

— Альвара из двергов? — прищурился проповедник.

— Именно так, — кивнул бродяга. — А ты, видимо, Карл Финнгуссон? Иль звать тебя преподобным отцом Кристофером?

— Да как ни зови, умскиптинг, — отвернулся преподобный, — тебе недолго вести речи. Убейте его. Тело потом выбросите вон туда в ущелье. Приду, проверю!

— Но, преподобный… — возразил Трюггви.

— Вам за что платят, братья мои? — ласково спросил Кристофер, кладя руку на плечо Трюггви.

— Не за убийства, — твёрдо сказал Агни.

— Ну, коли так… — Кристофер перекрестился, достал у того из ножен лангасакс…

Хёгни не испугался — просто удивился. Надо же, какие обличья подчас принимают норны. Впрочем, одежда священника весьма походила на женское платье.

— Хэй, Карл Финнгуссон! — громыхнуло эхо. — Чем провинился этот юнец?

Мимо монастыря шли люди, по виду — местные селяне. Над ними на пару голов возвышался статный муж средних лет. Рядом держалась невысокая русая госпожа, тревожно вглядывавшаяся в лицо Хёгни.

— Иди себе с богом, Стигвард сын Сигвальда! — посоветовал Карл.

Названный Стигвардом свернул в гору, положив руку на изголовье секиры на поясе. Русая женщина следовала за ним. Крестьяне начали останавливаться.

— Ступай, говорю тебе, и дай свершить правосудие! — раздражённо бросил священник.

— Удовлетвори моё любопытство, — Стигвард стал между Хёгни и Карлом, с вызовом глядя в глаза проповеднику. Стражи растерянно переводили взгляды с одного на другого.

— Будь проклят и ты, и весь твой род, — процедил Карл, не отводя тяжёлого взора, — вечно вы влезаете, куда не просят. Знаешь, кто это? Это — умскиптинг, ублюдок, за отца которого, ничтожного дверга, заступился твой отец. А потом ты, Катла Добрая, — последнее слово священник выплюнул в лицо русой женщине, — спасла его. Хотя должна была умертвить. Избавить мир от скверны. Теперь ты, Стигвард, хочешь сохранить ему жизнь?!

— Не хочу, — спокойно отвечал сын местного годи. Развернулся, положил руку на плечо Хёгни, оглядел его. Заметил насмешливо, — волка узнаешь по волчьим ушам.

Хёгни, обречённый смерти, молчал. Но в сердце робко шевельнулась надежда.

— Сегодня будет весело, — сказал Стигвард. — Пусть конунг решит это дело.

Суд собрали тем же вечером — благо, Арнгрим конунг был не слишком занят. Да и повод выдался куда как знаменательный — не каждый день удаётся вынести приговор потомку врага королевского рода! Впрочем, король не пожелал привлекать к этому делу городской тинг, потому заседали в замке, в престольном зале.

Хёгни подумалось, что это весьма забавный способ познакомиться с роднёй, погостить под кровлей, поглядеть, как живётся в благородным людям Страны Заливов. Сердце весело стучало в груди. Казнят? Ну так и пусть! Всё не от руки проповедника.

Благородные люди шумели, глазели на подсудимого, тыкали пальцами. Кто-то сердито ворчал, кто-то шутил, но всем было любопытно. В зале было тесно — Арнгрим созвал не только советников, но и свидетелей из числа горожан, чтобы те потом объявили волю короля народу. Вот все заняли места, и конунг трижды ударил армбаугом [45] о стол, начиная суд.

— Для начала пусть подсудимый встанет и назовётся, — повелел лагеман.

Хёгни повторил то, что сказал Карлу. Проповедник сидел тут же, в первом ряду — тёмная глыба, полная холодной злобы. Хёгни было отрадно видеть, как тяжело священнику ходить, как его лицо вздрагивает при каждом шаге. Не ведал, какая участь грозит ему самому.

— Твоего отца зовут Альвар, — уточнил конунг. — Скажи нелживо, не тот ли это Альвар, что приходится сыном Свалльвинду, что правит в Круглой Горе и с которым мы прежде торговали?

— Нет, — не моргнув глазом солгал юноша, — это другой Альвар, известный ювелир.

— Отчего люди из Шлоссендорфа за него поручились?

— Это давняя история. Откуда бы мне знать?

— Воистину. Ты знаешь, какое оскорбление твой отец нанёс моему роду? — спросил король.

— Да, Ваше Величество, — поклонился Хёгни.

— Так зачем же ты посмел сюда явиться? — недоумённо спросил Арнгрим Арнкельсон.

— Хотел поговорить с матерью, — честно сказал Хёгни, — с твоей сестрой, Арнгрим конунг. А уж о чём, так это, прости за дерзость, моё дело да её, а больше ничьё.

— Часто обречённый дерзок, — усмехнулся король и обратился к священнику, — теперь ты скажи, Карл Финнгуссон, зачем ты хотел убить этого человека?

— Добрые люди! — преподобный нашёл силы подняться, стал перед залом, откинул капюшон, чтобы все видели изуродованное лицо. — Вот какие увечья нанесли мне колдовством соплеменники отца этого человека. Но не за себя хотел я отомстить, а за поруганную честь моего конунга, славной памяти Арнкеля Арнгримсона! И за поруганную честь его дочери, которая, как вам ведомо, искупает грехи юности в нашем монастыре. И ещё за то, что он одним своим присутствием осквернил дом невест Йона, нашего Спасителя.