Чтение онлайн

В книге «Что делать?» Ленин называл агитацию концентрированным эмоциональным призывом, обращенным к необразованным массам и рассчитанным на то, чтобы возбудить их негодование против несправедливостей, чинимых приспешниками самодержавия и капиталистами. Агитаторы должны произносить речи, а пропагандисты прибегать к печатному слову для разъяснения более сложных вопросов искушенным читателям [139] . После революции агитация была приспособлена к новым условиям Советской России. К устному слову добавился широкий набор других средств коммуникации — в частности, общедоступные спектакли. Празднества, уличный театр, кинематограф, радио, плакаты, живопись, безделушки, спешно воздвигнутые статуи и бюсты, эмблемы, значки, флаги, стяги, монументы и листовки несли простейшее содержание, доступное даже неграмотным. Капиталисты, империалисты, Николай Второй, помещики, попы, неграмотность, Антанта — воплощали в себе зло и считались врагами. Рабочие, крестьяне-бедняки, коммунисты олицетворяли добро и являлись друзьями народа.

Хотя новый режим придавал агитации огромное значение, особенно в годы гражданской войны, организация дела не была централизована до осени 1920 г., когда Центральный Комитет образовал Агитпроп — отдел агитации и пропаганды, а Народный комиссариат просвещения сформировал отдел политического просвещения — Главполитпросвет. В годы войны главным учреждением, заведовавшим агитацией как в армии, так и среди гражданского населения, являлся ПУР — Политуправление Реввоенсовета Республики. Одновременно, настоящий поток агитационного материала поступал их местных партийных комитетов и беспартийных организаций — от рабочих клубов и местных советов [140] . Первыми крупными агитационными событиями стали широкое празднование в Москве и Петрограде Первомая 1918 г. и первой годовщины Октябрьской революции. Петроград 1 мая был убран красными полотнищами, а разукрашенная колесница — подобие римской, — символизирующая Свободу, двигалась во главе организованной многочисленной процессии рабочих. Центральной фигурой праздника был персонифицированный герой революции — рабочий, стоящий на фоне восходящего солнца. В Москве среди первомайских украшений появился новый символ Советского государства — перекрещенные серп и молот, ставшие летом 1918 г. официальным гербом страны [141] .

Ленин проявлял острый интерес ко всем сторонам агитации. 12 апреля 1918 г. Совет Народных Комиссаров издал декрет о сносе памятников царям (кроме представляющих национальную ценность) и их замене монументами в честь революционных лидеров. Декрет призывал также заменить старые эмблемы и надписи новыми и переименовать улицы с учетом идеалов революционной России [142] . С особым нетерпением Ленин настаивал на сооружении памятника Марксу и Энгельсу. Его раздражало, что сооружение даже временных статуй отнимает так много времени. «…Возмущен до глубины души… Бюста Маркса для улицы нет… Объявляю выговор за преступное и халатное отношение», — писал он наркому просвещения Луначарскому 12 сентября 1918 г. [143]

Временный памятник Марксу и Энгельсу — на редкость уродливое изваяние — все же был закончен к празднованию первой годовщины революции. На открытии монумента Ленин выступил с речью, в которой превознес громадную историческую роль, сыгранную основоположниками коммунизма. Ленин присутствовал также на открытии большого барельефа у Кремлевской стены в память жертв революции, похороненных в братской могиле. Разрезав ленту на покрывале, Ленин предложил сохранить ножницы, которыми он воспользовался, и поместить их в музей — жест, свидетельствующий о том, насколько глубоко осознавалась им ритуальная важность мероприятия [144] . Здесь он вновь обратился к аудитории с речью, на этот раз призывая слушателей брать пример с героев, погибших за дело революции [145] .

Придавая огромную важность сооружению монументальных символов, которые вдохновляли бы и направляли русский народ, Ленин так или иначе способствовал закладыванию основ собственного культа. В его поведении ничто не указывает на то, что таково было его намерение: нет свидетельств, что он позволял себе задуматься о посмертном прославлении своей памяти — скорее всего, мысль о смерти вообще не приходила ему в голову. Тем не менее, именно Ленин побуждал заселить новый советский храм богами, внушающими восторг и благоговение; отчасти именно пример самого Ленина показал партии и народу, как следует чтить своих героев и вождей.

Для Ленина наиболее вдохновляющим символом служила фигура Карла Маркса. Имя Маркса должно было содействовать легитимизации нового режима. Портрет Маркса несли во время московской демонстрации 7 ноября 1918 г. [146] . Но существовали и другие герои. 1 мая 1919 г. Ленин председательствовал на открытии временного памятника казацкому мятежнику XVII века Стеньке Разину, воздвигнутого на месте его казни. Три года спустя Максим Горький писал: «Русское крестьянство не знает своих героев, вождей, фанатиков любви, справедливости, мести». Согласно Горькому, даже Разина, чье крестьянское воинство сражалось против власти Алексея Романова на протяжении почти трех лет, народ вспоминает лишь в нескольких песнях и нигде более. Пугачев, мятежник XVIII века, не оставил по себе вообще никакого следа [147] . Ленин пытался пробудить в народном сознании память о героях прошлого. В ряд героев включались и большевики, умершие естественной смертью — такие, как Яков Свердлов, скончавшийся от пневмонии в марте 1919 г. На траурном митинге Ленин провозгласил, что память о Свердлове будет служить символом революционной преданности делу, образцом организаторского искусства, примером для широких масс рабочих, идущих к мировой победе коммунизма [148] Эта речь Ленина была записана на граммофонные пластинки для широкого распространения.

Усматривая в сооружении памятников революционным героям действенное орудие монументальной пропаганды, Ленин, однако, этим ее не ограничивал. С началом гражданской войны сделались необходимы передвижные средства агитации, которые могли бы следовать за наступающей Красной Армией в отвоеванные районы. Памятников, изваяний и устройства празднеств было недостаточно для того, чтобы привлечь к себе население, подвергавшееся со всех сторон самому различному идеологическому воздействию. Главным средством пропаганды и агитации всегда была печать, однако военное положение и нехватка газетной бумаги значительно осложняли распространение периодических изданий [149] . В условиях войны большевистское правительство располагало только двумя средствами обращения к аудитории — железнодорожным или водным транспортом. По сельской местности передвигались агитпоезда и агитпароходы, с помощью которых новый режим разъяснял свою сущность. Первым был состав, отправленный из Москвы под покровительством Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета в середине августа 1918 г.: он носил название «ленинский поезд». На крыше его был укреплен лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», а вагоны были сплошь расписаны изображениями героических рабочих и солдат. В дальнейшем на фронт отправилось несколько таких поездов, нагруженных книгами, брошюрами, газетами, плакатами, кинопроекторами, в сопровождении опытных агитаторов.

Сам Ленин ни разу не путешествовал на «ленинском поезде», однако летом 1919 г. он отправил свою жену в плавание на агитпароходе «Красная Звезда»; хотя ввиду ее нездоровья (Крупская страдала базедовой болезнью) поездка, несомненно, была утомительной и, по-видимому, небезопасной [150] . «Красная Звезда» была красочно расписана плакатами и разукрашена алыми стягами; корабль сопровождала небольшая баржа, на которой находились печатный станок, киноустановка и библиотека. Позднее Крупская сообщала мужу, что солдаты, с которыми она познакомилась в пути, передали ей слова священника: «Большевики, подобно апостолам, пошли в народ, чтобы понести им свет истины». Ленин заметил в ответ, что по форме сравнение неверно, однако по сути совершенно справедливо [151] .

Ленин заблуждался. Аналогия между большевиками и апостолами была как нельзя более точна, если учесть образную систему народного мышления. Агитация в годы гражданской войны дала полную свободу фантазии множества новоявленных пропагандистов самого различного толка. Плакаты и листовки того времени отмечены очевиднейшим влиянием религиозной тематики. Всероссийский Исполнительный Комитет опубликовал «Десять Заповедей Пролетария» [152] . Многие тогдашние плакаты подражают старинным русским иконам. Было обычным, к примеру, изображать рабочих или солдат всадниками на стилизованных красных конях, одерживающими победу над драконом — иначе говоря, современными святыми Георгиями, поразившими гидру империализма. На одном из наиболее выразительных плакатов тех лет под лозунгом «Да здравствует Красная Армия!» представлены два солдата на крылатом коне, парящим над полем сражения; художественное решение здесь, безусловно, иконографично. Крылатые кони широко фигурируют на плакатах времен войны; всадники — неизменно герои, поражающие чудищ или несущие с собой священные скрижали. Один из таких всадников держит открытую книгу, надпись на которой «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» выполнена церковнославянской вязью [153] .

Наличие религиозной символики в советской пропагандистской продукции имеет несколько возможных объяснений, каждое из которых лишь отчасти способно удовлетворительно истолковать отмеченный факт. Многие ангажированные художники, безусловно, были искренне захвачены иконоборчеством — и своими произведениями сознательно и едко пародировали иконы. Другим, по контрасту, революция внушила глубокие чувства религиозного поклонения, которые они выражали посредством единственно пригодных для этого образов. В самом деле, суть неотразимого воздействия символов и заключается в их способности немедленно заражать определенными чувствами. С другой стороны, многие пропагандисты, вероятно, намеренно стремились создавать произведения, которые были бы доступны восприятию крестьянского читателя или слушателя, воспитанного на Библии и на житиях святых: такие авторы, по-видимому, полагали, что религиозные символы скорее найдут отклик в душе крестьянина и заменят глубоко укоренившееся в нем благоговение перед священными образами не менее пылким почитанием Коммунистической партии.

В традиционной крестьянской культуре чудесное и фантасмагорическое входило составной частью в обыденную жизнь. Как во всякой христианской стране, в России (в России, вероятно, еще заметнее) внутри христианства благополучно сохранялись остаточные элементы языческой культуры. Святые, бесы, лешие, домовые и прочие существа постоянно оспаривали власть над каждой стороной повседневного существования. Духи, как христианские, так и языческие, охраняли домашний покой, урожай и держали под контролем силы, от которых зависели успех или неудача, жизнь и смерть.