Чтение онлайн

Ленин быстро оправился после ранения и уже через две недели приступил к работе. Однако по Москве ходили упорные слухи о том, что на самом деле он умер, а тело его ночью вынесли их Кремля и тайно похоронили. Необходимо было показаться на публике, но доктора запретили Ленину выступать с речами в течение трех месяцев. В итоге Бонч-Бруевичу удалось заснять Ленина на кинопленку во дворе Кремля [202] . Первый документальный фильм о Ленине, «Прогулка Владимира Ильича по Кремлю», был показан на московских экранах осенью 1918 г.

С быстрым выздоровлением Ленина поток ленинианы схлынул: если верить Бонч-Бруевичу, то причиной тому был сам Ленин. В воспоминаниях он утверждает, что Ленина привели в ужас газетные публикации о нем после покушения: Ленин вызвал к себе своих друзей — Ольминского и Лепешинского (оба были редакторами) и направил их в сопровождении Бонч-Бруевича в редакции газет «Правда» и «Известия» с наказом редакторам «все спустить на тормозах». П. Н. Лепешинский, старый большевик и бывший народоволец, один из пылких почитателей Ленина по Женеве, шутливо заметил, что патриарх должен приобщить Ленина к лику святых [203] . Реакция Ленина вполне согласовалась с изначально присущим ему отношением к лести. Публичное низкопоклонство опасным образом подменяло собой подлинные доказательства преданности — трудолюбие, дисциплину, строгое исполнение директив из партийного центра. Помимо того, поскольку большевики до сих пор адресовали дифирамбы только ушедшим товарищам, расточаемые в печати похвалы могли заставить Ленина почувствовать, что его обращают в «безвредную икону», описанную им в книге «Государство и революция». Распоряжение Ленина было выполнено, и московская пресса, задававшая тон провинциям, приостановила систематическую публикацию панегириков вождю.

Однако начало культу Ленина было положено: процесс шел своим чередом, хотя в то время никто не взялся бы предсказать характер дальнейшего его развития. Покушение на жизнь Ленина породило новую риторическую формулу для выражения солидарности с большевистской политикой: непомерное возвеличивание личности вождя. Ее фразеология была самой разнородной. Одни образы были заимствованы из религии, другие восходили к фольклору, широко использовалась и военная терминология. Стиль этих дифирамбов отличался повышенной эмоциональностью. В целом язык пропаганды свидетельствовал о социальной и политической однородности его носителей, а также о богатстве и пестроте революционной риторики в тот ранний период, когда закладывались основы советской культуры. Должно было пройти не менее десяти лет, прежде чем была выработана устоявшаяся система стандартных риторических формул, эпитетов и клише. Культ Ленина сыграл большую роль в формировании советской культуры: появился официальный объект коммунистического поклонения, приравненный к святыне, что давало верхушке партии неограниченные права определять характер высказываний о вожде.

Превращение Ленина из объекта преклонения в культовую фигуру сопровождалось ужесточением контроля над допустимыми в печати эпитетами, уместными, по мнению партийных сановников, по отношению к вождю. Это произошло уже после его смерти и соответствовало установлению официального контроля над изображениями Ленина: в 1924 г. была образована специальная комиссия, в обязанности которой входило рассмотрение всех портретов и бюстов вождя на предмет их пригодности. Точно так же, как Ленин стремился сделать «Искру» проводником генеральной линии партии, так и создатели его культа закладывали фундамент будущего храма. Культ Ленина должен быть зримым сооружением, посвященным одному человеку, одной-единственной истине, одной идеологии: он призван был служить образцом для Коммунистической партии, пытавшейся унифицировать все сколько-нибудь значительные стороны общественной жизни. Культ Ленина был ранним проявлением этой попытки — и он же способствовал поставленной партией задаче.

Задолго до того, как сложился сам культ, вокруг имени Ленина возникло множество легенд. После его смерти разнообразные рассказы подлежали обработке и стандартизации с тем, чтобы они могли составить одно связное повествование (с приемлемыми вариациями). Все эти сказания собирались воедино так же, как «литература о Ленине»: бережно хранимые тексты сотрудники Института Ленина тщательно заносили в составляемые ими библиографические списки.

Вскоре после смерти Ленина, пока «еще не закрыта Ленина могила» (автор и не подозревал о том, что этого так и не произойдет), писательница Л. Сейфуллина поспешила занести на бумагу сказания о Ленине, которые, по ее утверждению, она слышала зимой 1918 г. в отдаленных деревнях близ Уральского хребта. Население края было пестрым: там жили крестьяне, казаки, мордва, башкиры, киргизы. В этой глухой провинции были представлены многие религиозные группы: православные, староверы, мусульмане, различные сектанты. Устное творчество этих людей не обнаруживало связи с российским государством. Рассказов о царе и его чиновниках не существовало, упоминалась только местная знать. Однако Сейфуллина настаивала на том, что имя Ленина затронуло народное воображение и всколыхнуло в народе сильные чувства. Сейфуллина «слышала старообрядцев и сектантов, вдохновенно кричавших целые страницы Библии, утверждавшие за Лениным число зверя, число шестьсот шестьдесят шесть, число антихристово». Эта характеристика приравнивала Ленина к царю: старообрядцы традиционно изображали династию Романовых как воплощение Антихриста. Они же использовали Библию для нападок на Ленина, но Сейфуллина говорит и о других, которые прибегали к Библии для зашиты Ленина, подобно одному члену партии: тот громко читал библейские тексты для доказательства священной справедливости ленинских политических актов. Сейфуллина утверждала, что уже тогда, при жизни Ленина, легенды о нем распространялись в традиционных фольклорных формах. Русские крестьяне слагают сказания лишь о тех, кому верят: значит, они поверили Ленину. «Этими сказками входил Ленин в душу к мужику» [204] .

Были ли народные сказания о Ленине стихийно возникшими произведениями, вдохновленными явлением нового героя-богатыря, покончившего с царем, или же они сочинялись певцами и сказителями, которые сочувствовали большевикам и использовали свое искусство для влияния на умы окружающих? Возможно и то, и другое. Все художники творят с целью воздействовать на аудиторию — и народные сказители не являются исключением. Фольклор в основе своей тесно связан с властью — природной, сверхъестественной, политической. Большевистски настроенные сказители слагали повествования о Ленине в рамках народной традиции: лица, обладавшие властью и могуществом, делались доступными восприятию благодаря изображению их в стилизованных и давно знакомых мифических формах.

Восторженно описание любви крестьян к Ленину, вероятно, не лишено некоторой гиперболичности, однако маловероятно, чтобы Сейфуллина решилась сфабриковать рассказ о Ленине и царе Миколашке [205] , который, по ее уверениям, она слышала от одной старухи в селе под Оренбургом. Царю Миколашке самый важный его генерал сообщил, что появился некий человек: «Неизвестного он чину-звания, без пашпорту, а по прозванию Ленин». Этот самый Ленин обещался одним словом забрать с собой царских солдат, стереть в порошок генералов, командиров и офицеров, даже самого царя — и развеять по ветру. Царь испугался и послал Ленину грамоту, предлагая ему разделить страну пополам, лишь бы он не произносил заветного слова. Ленин согласился, но с условием, что царь возьмет «белую» половину — генералов, офицеров и богачей, а Ленину достанется «черная» — солдаты, крестьяне и рабочие. Царь ликовал оттого, что сохранил свои сокровища, однако выяснилось, что Ленин его обманул. Без солдат офицерам некем стало командовать, без простого народа страна опустела. Поэтому царская белая половина России пошла войной против ленинской черной половины с тем, чтобы вернуть ее себе. Однако долго продержаться белая не смогла. Вот так Ленин отнял страну у царя [206] .

Фольклорные сказания о Ленине свидетельствуют о привязанности народа к вождю. Стремясь укрепить эту связь, повысить его авторитет среди населения и подать пример читателям, центральная печать публиковала обращенные к Ленину многочисленные приветствия и пожелания выздоровления, которые поступали в редакции советских газет после покушения. Печатались также эмоционально приподнятые письма к редактору с целью продемонстрировать любовь народных масс к Ленину и уверенность трудящихся в том, что Ленин также питает к ним любовь:

Автор — судя по письму, весьма увлеченный политикой — напоминает, что Христос умер со словами: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Однако противники Ленина прекрасно знали, на что отваживаются.

Спустя три недели после покушения «Петроградская правда» даже перепечатала письмо крестьянина, ранее помещенное в провинциальной газете.

Письмо заканчивается словами:

Это письмо — одна из наиболее ранних иллюстраций того, как создавался культ Ленина: в нем делается попытка пробудить положительное отношение к Ленину не путем прямого восхваления, но через сознательное подчеркивание нерушимой связи, которая, как подразумевалось, существует между ним и народом. Еще один пример: в статье, помешенной в литературном журнале «Творчество», цитируется стихотворение, написанное рабочим; Ленин в нем изображается одновременно как защитник, ниспосланный свыше, и как воплощение народа: