Чтение онлайн

Кровавое Воскресенье стало прелюдией к революции 1905 года: тогдашнее либеральное общество увидело в нем свидетельство все усиливающегося духовного и политического банкротства романовской династии. После 1905 г. самодержавие не могло больше находить опору в наивном монархизме, чтобы сохранить власть [28] . Поразительный факт: ни отречение Николая Второго в 1917 г., ни убийство царской семьи год спустя не вызвали в народе никакого протеста.

Наивный монархизм далек от полной неискушенности. Общепринятая формула крестьянских требований бралась на вооружение и крестьянами, и правительством, — и, наконец, революционерами. Представители радикальной интеллигенции, стремившиеся повлиять на деревню, должны были научиться извлекать выгоду из народных концепций власти. Спустя всего лишь два десятилетия после 1905 года новые правители России использовали приобретенный ими опыт для создания культа Ленина. Многие в народе продолжали ждать подлинного избавителя. «Он и Ленин-то, говорят, не настоящий, — с таинственным видом сообщил рабочий писателю Ивану Бунину в 1918 г., — энтого давно убили, настоящего-то» [29] . Другие были готовы считать Ленина «настоящим», поскольку он дал им землю и нераздельно слился в их сознании с образом России.

У русской интеллигенции издавна существовали собственные святцы, куда заносились имена героических борцов (часто совсем не тех, кого чтил народ). Культ Ленина явился кульминационной точкой процесса ступенчатого развития в среде радикально настроенной интеллигенции. Отсчет следует вести от культа Пушкина — культа проникнутого духом байронизма; позднее политизированный подход к оценке всякой литературной деятельности дал толчок культу Чернышевского; наконец, ореолом почти театрального героизма были окружены самоотверженные аскеты — русские террористы. В начале XX века, когда над социологической мыслью возобладали религиозные тенденции, течение внутри большевизма, известное под названием «богостроительство», обратилось к поискам новой религии. Двадцать лет спустя богостроители Леонид Красин и Анатолий Луначарский внесли ощутимую лепту в обожествление вождя; под их руководством было осуществлено бальзамирование тела Ленина и возведен мавзолей на Красной площади.

Духовная и политическая жизнь образованного общества в эпоху Николая Первого (1825–1855) находилась под тройным жестким гнетом — цензуры, бюрократии и полиции. При самодержавном режиме, когда жестоко преследовалось малейшее печатное проявление свободной политической мысли (сурово каралось законом даже простое чтение запрещенных к ввозу и подлежащих конфискации так называемых «нелегальных, подрывных» книг) — в таких условиях литература играла в жизни просвещенных россиян первостепенную роль. Литература — и в особенности ее высшая форма, поэзия — служила чуть ли не единственным средством для выражения «истины».

Творец новых идей, обладатель таланта, способного невозбранно проникать в людские души — при том, что все иные пути заграждены цензурой и охранкой, и даже в столицах царит невыносимо удручающая провинциальная скука — такой человек не мог не снискать всеобщего почета и признания. Им был Александр Пушкин: его первого возвели в ранг божества широчайшие слои русской интеллигенции. Этот великий русский поэт (1799–1837), пользовавшийся громкой прижизненной славой, был и остается предметом любви и поклонения вплоть до сегодняшнего дня. Русские читатели поныне заучивают его стихи наизусть, подолгу всматриваются в скульптурные изображения юношеского лица, толпами посещают излюбленные места поэта — такие, как Царское Село (ныне город Пушкин) и музей-квартиру на набережной реки Мойки, где поэт умер в возрасте тридцати семи лет. Неувядающая любовь русских к Пушкину носит ярко выраженный личностный характер.

писала Анна Ахматова в 1911 году [30] . Вполне согласуется с обостренно чутким восприятием русскими гениальности, непременно сопряженной для них с нравственным уроком, следующий эпизод: после произнесения Достоевским знаменитой речи о Пушкине в Обществе любителей российской словесности 8 июня 1880 г., посвященной открытию памятника Пушкину в Москве, великого романиста провозгласили «больше, чем гением» и приветствовали криками:

Представление о том, что гениальный писатель должен служить нравственным образцом, отозвалось позднее в культе Ленина, когда биография его всячески идеализировалась, а его сочинения были приравнены к скрижалям. Более того, мы увидим, что Ленин желал, чтобы его последователи брали с него пример, как сам он подражал своему образцу — Н. Г. Чернышевскому.

Три величайших человека в истории — это Иисус Христос, апостол Павел и Николай Чернышевский, — писал один русский публицист 1860-х годов [32] . Чернышевский, сын священника, воспитанный в религиозном духе, уроженец Саратова — провинциального города на Волге, стал кумиром для нескольких поколений русских радикалов и оказал огромное влияние на развитие русской революции. Критик и романист, Чернышевский (1828–1889) вел аскетический образ жизни; сосланный на длительный срок каторжных работ в Сибирь, он сделался для русских радикалов великомучеником.

Роман Чернышевского «Что делать?» (1863) был восторженно принят народниками и теми, кто им сочувствовал; позднее Ленин отметил:

Это роман-утопия: многие критики отказывали ему в художественных достоинствах, которые и в самом деле невелики. Но в романс описывается поколение «новых людей» (революционеров), готовящихся посвятить всю свою жизнь делу освобождения угнетенного народа. Они мечтают об устройстве небольших коммун и организуют кооперативные мастерские.

Роман стал настольной книгой для многих молодых людей, увлеченных заложенной в нем волюнтаристской идеей, согласно которой путь самоусовершенствования — воспитание в себе нравственной стойкости, беззаветной преданности делу, физической крепости — поможет им в конечном итоге преобразовать Россию. Именно эта идея Чернышевского — о потенциальном могуществе индивидуальной человеческой воли, вкупе с непримиримой ненавистью к либерализму — должна была особенно импонировать молодому Владимиру Ульянову. Вера в несгибаемую силу человеческой воли, казавшаяся как нельзя более привлекательной в мире, где не оставалось других надежд на спасение; безграничный оптимизм перед лицом мрачной действительности — вот черты, превратившие роман в черновой проект счастливого будущего. Именно умение внушить читателям оптимизм и окрылить их надеждой и снискало русским либералам-борцам восторженное обожание со стороны современного поколения, а также последующих.

Вероятно, наибольшая привлекательность романа «Что делать?» для русских читателей конца прошлого — начала нынешнего столетия заключалась в том, что он описывал людей действия. Волнующая перспектива действия вдохновляла многих интеллигентов: подкреплялась она безграничной верой в науку, присущей нигилистам-шестидесятникам, радикалам семидесятых — восьмидесятых и марксистам девяностых годов. Это была эпоха Дарвина, Конта и Маркса — блистательные пол-века надежды на человеческие способности и вера в возможность пересоздать жизнь к лучшему.

Хотя термин «нигилизм», введенный в оборот Тургеневым в романе «Отцы и дети» (1862), происходит от латинского слона, означающего «ничто», нигилисты, под влиянием позитивизма, полагались в своих убеждениях на науку. Именно в науке искали ключ к действию, ибо только наука могла дать основу для правильного выбора пути. Впервые такая вера в науку, именуемая научным материализмом, возникла в тот период, когда после горького разочарования в реформах 1860-х гг… рухнули все ожидания, возлагавшиеся на монархию. Эффектное внешне «хождение в народ» (1874), когда тысячи молодых россиян устремились в села, надеясь просветить крестьян и вести среди них политическую агитацию, закончилось провалом: пропагандистов избивали, выдавали властям, в лучшем случае — из понятной осторожности — игнорировали; вера в народ, таким образом, оказалась тоже подорванной. Радикалам, следственно, оставалось полагаться только на силу собственной воли и на беспристрастный анализ общественной ситуации, опирающийся исключительно на научный подход к проблемам действительности.

Крайним выражением радикального самосознания стал терроризм — путь, избранный горсткой русских революционеров на исходе 1870-х гг… В январе 1878 г. Вера Засулич выстрелом из револьвера ранила губернатора Санкт-Петербурга: это был акт мщения за политического заключенного, подвергнутого телесному наказанию. Последствия ее поступка оказались еще более поразительными, нежели само покушение: суд присяжных вынес Засулич оправдательный приговор, а процесс получил громкую огласку не только в России, но и по всей Европе. Самоотверженность и отвага Веры Засулич сделали ее в глазах русских радикалов подлинной героиней: ее пример всколыхнул революционеров — и по стране прокатилась целая волна террористических актов.