Чтение онлайн

На протяжении трех лет после выстрела Засулич террористы сумели устранить многих лиц, занимавших важное положение на лестнице власти. Целью покушений было продемонстрировать слабость и уязвимость главных фигур в правительстве и одновременно силу и храбрость революционеров. Однако решающим ударом должно было стать убийство самого Александра Второго, ибо только казнь царя-батюшки могла убедить народ в беспочвенности монархических упований и побудить его осознать мощь революционеров: только так виделось создание народнической утопии. После ряда неудачных попыток, предпринятых подпольной революционной организацией «Народная воля», цель была достигнута: 1 марта 1881 г. Александр Второй погиб при взрыве бомбы на одной из улиц Петербурга. Цареубийство встретило одобрение только самого радикального крыла интеллигенции. Главным политическим следствием явилось укрепление самодержавия и усиление режима крайней политической реакции.

И тем не менее радикально настроенная молодежь — по преимуществу студенты — продолжала верить в необходимость террора как единственно возможного вида революционной деятельности в условиях самодержавия. Одним из таких террористов был скромный, вдумчивый блестяще одаренный юноша из дворянской семьи — Александр Ильич Ульянов, старший брат Ленина, студент Петербургского университета, чья работа по зоологии была отмечена золотой медалью. В 1887 г. Александра Ульянова, которому исполнился 21 год, приговорили к повешению за подготовку покушения на Александра Третьего. Советские историки, что вполне понятно, причислили Александра Ильича к лику святых (точно так же они превратили весь клан Ульяновых в святое семейство), однако Александр Ульянов всем обликом своим действительно походил на святого — обладая необыкновенными талантами, редкой целеустремленностью, смелостью, скромностью и бескорыстием. В конспиративный кружок он вступил с неохотой, будучи по внутреннему складу противником насилия. Террористом он сделался только потому, что моральная ответственность не оставляла ему иного выбора [34] .

Многие интеллигенты, включая террористов, упорно придерживались неумолимо жесткого нравственного кодекса, заставлявшего их жертвовать собой ради своего дела. Засулич прямо обратилась к образу страдающего Христа, приведя фразу Рылеева, которую считала наиболее вдохновляющей для себя:

Если традиционная крестьянская культура уподобляла Христу убиенных, то террористы, напротив, изображали мучениками-страстотерпцами убийц. Это настроение хорошо выразил Егор Сазонов, убивший в 1904 г. министра внутренних дел Плеве:

Сазонов, Александр Ульянов и Вера Засулич олицетворяют собой русских святых — героев пистолета, готовых отдать жизнь, подобно Христу, за благо многострадального народа.

Радикально настроенная интеллигенция канонизировала святых и героев, выдвигавшихся их ее собственных рядов. Усилиями интеллигенции был выработан также идеал высокого нравственного совершенства и неустанного служения истине, обязательный для каждого мыслящего гражданина России. Ленину суждено было усвоить эту революционную традицию при трагических жизненных обстоятельствах, сложившихся после казни его старшего брата. Отвергая жертвенный терроризм, Ленин избрал путь гениального теоретика, основателя большевизма. Парадоксом выглядит то, что стараниями его единомышленников, глубоко захваченных революционным духом, сам он посмертно был превращен в святого великомученика, схожего с Христом.

С конца 1890-х гг. вплоть до революции российская интеллигенция переживала глубокий духовный кризис; многие творческие умы и поисках самоопределения и путей выхода России из тупика обратились к религии. «В России конца XIX века нарастают апокалиптические настроения и притом в пессимистической окраске», — писал философ Николай Бердяев [37] . Ни в одной другой стране Европы не наблюдалось столь всеобъемлющего распространения в литературе апокалиптической образности, как в русской литературе в эпоху царствования Николая Второго: особенно это заметно в творчестве великих поэтов-символистов Серебряного века. Наиболее видным выразителем апокалиптической темы стал поэт и прозаик Андрей Белый. Подобно многим другим мыслителям своего поколения, Белый стремился связать свое духовное возрождение с творческой энергией народа; он полагал, что осмыслить революционные перемены народ способен только в терминах Апокалипсиса [38] . Роман Белого «Петербург», опубликованный в годы первой мировой войны, насквозь проникнут апокалиптической образностью — равно как и его стихотворение о революции — Родине (1917), заканчивающееся трагическим призывом:

Наибольшую известность из революционной поэзии получила знаменитая поэма Александра Блока «Двенадцать» (1918), в которой мотивы Апокалипсиса и второго пришествия нашли ярчайшее воплощение. В поэме описываются двенадцать вооруженных революционеров, собирающихся «пальнуть пулей в Святую Русь». Но с ними —

Пользовавшийся в 1890-е гг. большой популярностью Н. Ф. Федоров (1828–1903) также разделял апокалиптические настроения [41] . Труды Н. Ф. Федорова оказали, по-видимому, сильнейшее воздействие на Леонида Красина — человека, под чьим наблюдением велись работы по сохранению тела Ленина и сооружению первого мавзолея. По убеждению Федорова, с развитием техники в недалеком будущем будет найдено средство победить смерть — и человечество обретет, в конечном итоге, физическое бессмертие. Федоров полагал, что христианский долг ныне живущих состоит в том, чтобы объединить усилия и воскресить прах отцов; таким образом, вечная жизнь будет достигнута без ужасного Судного дня. Воскрешение отцов, писал Федоров, есть «личное дело каждого человека, как сына и потомка» [42] .

Воскресение Христа издавна являлось главным предметом внимания со стороны русских сектантов, на протяжении многих лет гонимых и преследуемых царским правительством. В начале нашего столетия некоторые русские марксисты пытались, используя ненависть сектантов к самодержавию, переманить их на сторону социал-демократов. В 1903 г. РСДРП приняла резолюцию, согласно которой следовало усилить политическую работу среди сектантов [43] . С этой целью большевики начали с 1904 г. выпускать в Женеве — под названием «Рассвет» — «социал-демократический листок сектантов», назначением которого было пропагандировать марксизм русским сектантам доступным для них языком, с опорой на близкие им понятия. Редактор издания, В. Д. Бонч-Бруевич, сыгравший позднее видную роль в создании ленинского культа, был специалистом по вопросам сектантства, автором целого ряда соответствующих работ. Для написания цветистых и эмоционально взвинченных статей, характерных для этого незаурядного журнала, требовались талант и эрудиция именно такого человека. Вступительная редакционная статья обличала всех русских царей за преследования сектантов и староверов: далее в ней заявлялось, что журнал намерен оповещать читателей о событиях, происходящих в мире, в «различных уголках нашей необъятной родины, среди сектантов и раскольников» [44] . Первый номер «Рассвета» содержал также песню пробуждающихся польских рабочих «Красное знамя». Картина будущей революции объединяет Маркса и святого апостола Иоанна, коммунистическое учение с Апокалипсисом. Начинается песня так:

А заканчивается следующим образом:

Большевики вели среди сектантов и непосредственную агитацию. Николай Валентинов, чьи сотоварищи занимались подобного рода деятельностью, вспоминает, что сектанты совершенно сбили с толку социал-демократических пропагандистов «никакой… партийной программой не предвиденными вопросами: „Какова связь между телом и душою?“, „Нет ли за миром видимым другого мира, который мы познать не можем?“, „Что хотел показать и чему научить Иоанн Богослов в Апокалипсисе?“» [45] .

Жажда духовного обновления, присущая многим интеллигентам России конца века, нашла отклик и внутри большевистской партии, оформившись в движение, названное «богостроительством». Наиболее видным выразителем богостроительства в литературе стал Максим Горький, а основным его теоретиком — молодой Анатолий Луначарский, назначенный впоследствии первым народным комиссаром просвещения в Советском правительстве (именно он сделался одним из главных архитекторов культа Ленина) [46] .