Чтение онлайн

Трудно даже предположительно оценить, в какой мере элемент стихийности был свойственен культу в последующий период, когда траурная неделя закончилась, а деятельность Агитпропа набирала силу. С учетом популярности Ленина, особенно после введения НЭПа, и русской традиции почтения к умершим вполне можно допустить, что находились люди, которые из искренней любви к вождю, не жалея времени, денег и труда, отдавали дань его памяти. Однако была это любовь к Ленину или к партии? Быть может, те, кто подписывался на собрание сочинений Ленина, проектировал монументы, предлагал назвать именем вождя свой завод, деревню или театр, поступал так не без задней мысли угодить начальству, продать товар, сохранить свое рабочее место, получить повышение? В таком случае публичные проявления скорби и симпатии, строго говоря, шли не от сердца: а от культа.

Чтобы культ существовал, необходимо массовое в нем участие. К участию в культовых ритуалах побуждают эмоциональные мотивы. Однако если учитывать лишь задачу успешного функционирования культа как системы символов и ритуалов, которая помогает сплотить народ вокруг партии и государственных органов и схожа с религией, то истинный характер эмоциональной мотивации приверженцев культа не важен. В самом деле, если власти проявили достаточно таланта и организационного умения и сумели убедить множество советских граждан, что карьера возможна лишь при условии публичного изъявления любви к вождю, то это следует признать их успехом.

Если же, напротив, оценивать ленинский культ исходя из стандартов религии, то тогда чувства приверженцев культа представляют первостепенную важность. В этом случае нужно, чтобы Ленин вошел в повседневную жизнь советских граждан, в смутные времена вселял в них уверенность, чтобы они думали о Ленине, читали его труды, посещали места, где он бывал, устремлялись к его гробнице, дабы получить утешение и приобщиться к духу своего кумира. Ничто не свидетельствует о том, что в 1924–1925 гг. культу Ленина были свойственны черты истинной религии. Однако к культу было привлечено множество людей, которые по тем или иным соображениям сплотились вокруг Ленина и партии, им персонифицировавшейся. В характере культа заметно, в большей или меньшей степени, слияние политических и религиозных образов и чувств.

Культ Ленина быстро занял устойчивое место в партийном ритуале, а отдельные его проявления распространились еще шире. Уже в 1925 г. появились признаки того, что Ленин и его культ проникли в сознание необразованных крестьян, которые практически совсем не понимали новых порядков. В том же году при опросе крестьян Ярославской губернии их попросили дать определение некоторым терминам, которые вошли в обиход после 1917 г. Приводим в качестве образца несколько ответов: «Деклет — это правительство бумаги пишет». Однако, при полном незнании послереволюционной терминологии, крестьяне могли объяснить, кто такой Ленин и что такое Ленинские уголки: «Марс, Карло-Марс — это как Ленин», «Уголок: красный уголок — это патреты Ленина и слова крупные написаны» [702] . За один 1924 г. пропаганда сумела, по крайней мере, внушить этим невежественным людям представление о Ленине и о самом распространенном атрибуте его культа — Ленинском уголке.

Пропаганде удалось также овладеть умами хотя бы части детворы в российской деревне. В 1926 г. был проведен опрос сельских детей в одной из волостей Тверской губернии. Участники опроса (им было 10–12 лет) не выказали интереса к политике. Например, на вопрос, кем они хотят стать, когда вырастут, большинство мальчиков ответило, что станут ремесленниками или учителями; девочки предпочитали профессию учительницы или швеи. Из числа мальчиков лишь 6 % желали вступить в компартию, столько же — в комсомол. Те же 6 % мальчиков в качестве любимой профессии назвали профессию пастуха или зоотехника. Несмотря на безразличие к политике, на вопрос «На кого ты хочешь быть похожим?» целых 15,9 % мальчиков ответили: «На Ленина». Больше никто, даже местные знаменитости, не оказался столь популярен. Из девочек 6,2 % пожелало походить на Ленина, а еще 1,7 % в качестве образца избрало Крупскую. Больше всего оказалось таких, кто предпочел свою учительницу. Детей попросили также обосновать свой выбор. Мальчики, которые выразили желание походить на Ленина, дали такие ответы: «Слышал о том, что Ленин хороший человек. Красивый. Старательный. Умный. Ласковый. Он защищал угнетенных и бедняков. Очень любил детей. Много всего знал. Чтобы быть на легком месте, как Ленин жил. Хоть немножко на Ленина быть похожим. Чтобы быть умным и хорошим. У маленького Ленина красивые кудри и лоб». Из ответов следует, что на обследованную группу из 165 деревенских мальчиков Ленин произвел сильное впечатление. Учителя, без сомнения, читали или рассказывали им о Ленине, или знакомили учеников с соответствующей детской литературой. Дети видели, разумеется, очаровательную фотографию трехлетнего Володи Ульянова с улыбкой на обрамленном белокурыми локонами лице. Те из 120 принявших участие в опросе девочек, кто в качестве образца избрал Ленина, видели в нем, как ясно из ответов, сверхчеловека: «Ученый. Боролся за лучшую жизнь. Он правил всем миром. Очень ученый. Хочу быть похожей на трехлетнего Ленина, потому что он с малолетства был сознательный» [703] ’.

Когда Наркомпрос возвел пропаганду ленинизма среди детей в ранг сознательной политики, он ставил перед собой две далеко идущие цели: усвоив идеи ленинизма, дети вырастут верными сторонниками той партии, которую Ленин олицетворяет, а также изберут его (а не своих родителей) в качестве ролевой модели. Нам не известно, как менялись в дальнейшем политические взгляды детей, участвовавших в опросе, однако ясно, что Ленин оказался способен послужить им, по крайней мере на короткий срок, ролевой моделью. Показательно, что в то время как почти 16 % мальчиков мечтали походить на Ленина, только 3 % надеялись вырасти похожими на своих отцов [704] . Пропаганда ленинизма дала результаты.

Культ тела Ленина также продемонстрировал свою действенность. За четыре месяца после открытия Мавзолея дань покойному вождю отдало свыше полумиллиона человек [705] . В последующий год перед Мавзолеем все так же выстраивались длинные очереди паломников, что, вероятно, указывало на разрастание культа. «Культ Ленина за последний год сделал большие успехи», — писал Уолтер Дюранти в сентябре 1925 г. В своей статье он сосредоточил внимание на неизменных Ленинских уголках, которые называл «почти святилищем», и на «постоянной давке» паломников у Мавзолея. Корреспондент взял интервью у «типичной коммунистической девушки», в черном кожаном френче с красным платком на голове. Она призналась, что за последние три месяца посетила Мавзолей шесть раз. «Она сказала, что это ей как-то помогает… в жизни не всегда все ладится… и… и… это ей помогает», «Эти слова мог бы произнести обычный простодушный верующий, к какой бы религии он ни принадлежал, — комментирует Дюранти, — на поклонении святым реликвиям в храме» [706] .

Одновременно с пропагандой ленинизма была начата другая, антирелигиозная, кампания. В год смерти Ленина была основана первая антирелигиозная газета «Безбожник», а также организация, в задачи которой вошло проведение антирелигиозной кампании (в 1925 г. она получила название Союз Воинствующих Безбожников) [707] . Союз вел пропаганду путем публикации литературы, чтения лекций, демонстрации экспонатов, организации дискуссий, собраний, которым придавался отчасти развлекательный характер. Имелись, помимо других, экспонаты, с помощью которых доказывалось, что святые мощи не что иное, как подделка.

Партия взялась за создание советских праздников и ритуалов, которые должны были заменить православные, определявшие весь уклад деревенской жизни. Начиная с 1918 г. стали отмечаться с большой пышностью Первомай и 7 ноября как высшие точки священной истории революции. В 1924 г. центром новой религии сделался Ленин.

Его фигура была использована также в деле сплочения народов новообразованного Союза Советских Социалистических Республик [708] . В ходе общих усилий по консолидации Советского Союза вокруг единого центра пропагандисты вели работу с широким спектром национальных меньшинств страны, чтобы побудить их признать главенство Москвы. Успехи заставляли себя ждать. Автор статьи, опубликованной в «Правде» в январе 1925 г., замечал, что некоторые горские народы Грузии смотрят на Ленина исключительно как на русского — «вашего Ленина». Далее, на одного горца не произвел должного впечатления портрет Ленина: «Этот не похож на храбреца. Как он одет!». Горским народам, пояснял автор, нужно видеть Ленина великим, бесстрашным героем в военной форме. Но «Придет время, и в горах Ленин-легенда станет жизнью, защищать которую горец выйдет по первому зову» [709] .

Легенды о Ленине, действительно, были созданы. Легенды и рассказы о Ленине появились на языках малых народов задолго до его смерти, а агитационная кампания 1924 г. вдохновила на создание стихов и прозы многих преданных партии сочинителей. После смерти Ленина партийные и правительственные пропагандисты в рамках кампании по пропаганде ленинизма принялись за сбор посвященных вождю произведений фольклора; полученные материалы были впоследствии включены в антологию «Ленин в русской народной сказке и восточной легенде» (1930 г.); большая часть из них не датирована и задает исследователю ряд загадок. Что нам думать об узбекской сказке, где говорится, что Ленин рожден от «луны и звезд», чем и объясняется его особая способность приносить в мир людей счастье? [710] Быть может, ее сочинитель — простодушный сказитель, который описывает Ленина с помощью традиционных космологических представлений. С другой стороны, за его цветистыми, экзальтированными образами может скрываться сознательная попытка угодить начальству. И, наконец, сказку мог придумать кто-нибудь из работников издательства «Молодая гвардия», которое ее опубликовало. Как бы то ни было, появление в печати этой и прочих подобных легенд преследовало цель показать, что культ Ленина воспринят и усвоен всем населением страны, включая и отдаленные ее уголки.

К 1930 г. культ Ленина достиг периферии и его территориальное распространение было велико как никогда. Однако в центре он стал быстро клониться к упадку.

Широкая агитационная кампания 1924 г., утвердившая культ Ленина в общенациональном масштабе, преследовала целью открыть дорогу постоянной пропаганде ленинизма. К 1926 г. так оно и произошло.

На протяжении последующих четырех лет — до конца десятилетия — культ существовал в стандартной, хотя и урезанной форме. Продолжали открываться новые Ленинские уголки, однако новых кампаний, которые могли бы оживить деятельность тех, что не имели успеха, не затевалось. Плакаты с портретами вождя, его фотографии и бюсты были распространены повсеместно, приобретая единообразие иконического изображения: всюду Ленин сохранял твердый, решительный взгляд, строго определенные жесты и позы. Православной иконографии присуща сходная стилизация, требующая строго обязательных, освященных традицией способов передачи облика Христа, унификация поз великомучеников, апостолов и так далее. Музеи Ленина процветали и открывались новые; особое внимание уделялось местам, где жил или останавливался вождь (в первую очередь следует назвать его кабинет в Кремле): там устраивались мемориальные квартиры, служившие объектом паломничества.