Чтение онлайн

– Что с мотором?

Зотов:

– Меня рубанули. Либо «мистер», либо зенитка. Рассадили маслосистему. Я люк открыл, – все стенки фюзеляжа в масле. В баке – ноль. Я в Выстав хотел идти, а тут на меня «ишаки», штук шесть накинулись, и гнали меня, и после того мне ничего не оставалось, как упасть в огород, потому что мотор уже не работал… Я сперва думал: у меня что-то с мотором, но потом… Сзади, снизу меня рубанули. Я почувствовал толчок, сразу рывок такой… А наши? В куче все били! Оли же, гансы, пикировали как раз к нам, в кашу…

– А пробоины есть?

– Есть, две. Это, по-моему, «ишаки» мне наделали!

– А зениток много?

– Все небо было!..

– Радио слушали?

– Слушал. Сперва Лихолетов кричал: «Следите за «мессерами»… Всего до девяноста бомбардировщиков было, тех сорок наши морячки драли, а полсотни мы… Всего семнадцать сбито, если не больше!.. [15] В общем, наших пять самолетов подтверждены. Майор Майоров подсчитывает, уточняет… Ну, я не знаю, как благодарить политотдел за прием!..

– А как сели?

– Сел? В пятнадцати метрах от дороги! Разговор продолжается – сбивчивый. Зотов все еще разгорячен:

– Разошлись все цели, по семнадцать, по двадцать штук!.. Ну, они бомбили корабли, где-нибудь на Ладожском озере… В общем, нас пятеро вылетели и все по одному принесли!.. Из экипажа «моего» «юнкерса» три человека выбросилось на парашютах, а один утонул вместе с самолетом в озере… Между прочим, наши КБФ двух «ишаков» потеряли!..

28 мая, 20 часов 15 минут

… Тревога. Телефонист вертит сирену. Над аэродромом – протяжный вой. Разговор с Зотовым прерван, Сокол слушает донесение, говорит:

– Возвращаются наших три… А ты, Зотов, отправляйся-ка отдыхать!

Зотов спускается с холма КП, садится в «эмку», уезжает. Сокол раздумчиво:

– Итак, значит, за май месяц… Штук шестнадцать сбили, ни одного своего не потеряли. У Зотова теперь семь… Но, между прочим, у немцев «мессера» сопровождают ни к черту!

20 часов 37 минут

Пока идет разговор, тройка наших вернулась, летает над нами, кружит.

Сокол, отрываясь от телефонной трубки:

– Пусть погуляют!.. Передайте: в воздухе два «сто девятых» на Жихарево!

Оборачивается к наблюдателю:

– Наблюдатель! Что вам на севере видно?

На севере всем нам заметен дым. Наблюдатель отвечает с вышки:

«И – шестнадцать» пошли туда!

А что там за полосы подозрительные, под солнцем?

Смотрит в бинокль. Солнце, склоняясь к горизонту, в облаках освещает нижний край.

– Это старые полосы, ветром их подняло. От зениток!

Сокол, выяснив, что помощь от его самолетов не требуется:

– Ну, пора «двести» давать! Передай туда – «двести»!

Это – сигнал по радио летающим самолетам садиться.

Военком полка Холод:

– Булаев один недавно пошел. Немец – в облака, он за ним. У Булаева девять сбито, пошел за десятым!

Сокол:

– «Т» выкладывайте!

Самолеты, вернувшись, заходят на посадку. Один, совершив круг над аэродромом, выпустил шасси. Холод:

Он садится, как сегодня Лукин садился! Сокол:

Так это Лукин и есть!

21 час 00 минут

Подошел низко Пошел делать еще круг – совсем низкий. Другой – катится. Сокол:

– Я тебе заторможу. Я тебе!..

Бежит к самолету, который сел, но залез в мокрую, вязкую часть аэродрома. Садится второй, и опять пошел вверх. Сокол пустил красную ракету. Третий в воздухе дал пулеметную очередь и заходит на посадку. Это – Булаев, опробовал пулеметы, так как по тревоге взлетел с неопробованными, на что другой летчик не решился бы… Два ходят, третий газует.

– А что он там газует? Надо звонить, трактором вытягивать!

Второй сел… Катится… Сокол:

– Докатился? Нет, не докатился?.. Юзом пошел! Докатился до мокрого места. Третьим садится Булаев. Сокол:

– Вот сейчас сядет наверняка!.. Сел хорошо!.. Это Булаев!

Булаев не докатился до мокрого места, где увязают колеса. Идем к самолетам. Булаев газует, выруливает на свой конец аэродрома. А те два, пробежав площадку, застряли в грязи. Я, Холод и старший батальонный комиссар из штаба ВВС подошли к «62-му» – колесо в грязи по ступицу… В небе два самолета. Сокол:

– А это что?

Высоко пролетели два немца. На грузовике подъехали бойцы, пытаются – плечами под плоскость – поднять самолет. Нет, не взять, нужен трактор!

Щуров сел в машину, включает стартер. Полный газ! Я со всеми – человек десять – поднимаем. Вытащили. Самолет выскочил, побежал, обдав нас таким ветром, что мы едва устояли. Я иду на край аэродрома, ко мне подходит парторг, инженер-электрик первой эскадрильи Гандельман, воентехник первого ранга.

Разговор о Булаеве, который на необлетанной машине пошел в атаку на «мессершмиттов».

– А зимой, тридцать восемь градусов морозу было, у Булаева бензин по руке, по груди течет, но Булаев работает. И при мне часовой сказал: «Ох, как эти люди могут работать!» У Булаева за всю зиму одна вынужденная посадка была, когда его подбила зенитка; прекрасно сел, на самую маленькую площадку. Против него фашистские асы – котята! Вы знаете, «эрэсы» все летчики сбрасывают по два, а он – по одному…

… Сокол машет рукой, все мы гурьбой лезем в кузов грузовика и – полным ходом – в деревню Шум… Боевой день окончен.

Поздний вечер. Деревня Шум

Ужин. Парторг сообщает Холоду: машина Щурова к 12. 00 будет готова: срок – к утру, но сдадут раньше. Разбит элерон в бою, перебиты тросы, перебиты тяги, пробито колесо. Чтобы исправить, надо поднять машину на козлы, выпустить шасси, поработать ручной помпой, потом электрической помпой (гидропомпой), испытать мотор, проверить все вооружение и специальные установки (проводка проходит около элеронов), все приборы.

Любая установка самолета на полевой ремонт требует абсолютно детальной проверки машины…