Чтение онлайн

Смеется, разглядывая протертый шелковый белый шарф:

– Шеей протер, головой вертел!

Булаев объясняет, как и куда пойдут пули врага на таком-то развороте, – показывает пилоткой и ладонью.

– Эти какие-то новые, крашеные, – «мессершмитты», конечно, но новые!

– Сколько их ни пикирует, в момент вывода щитки какие-то убирают.

– Нет, как только выведут, так и вверх!

– Четверо шли, один за одним, две пары!

– Но не взять им нас! – Щуров смеется. – Мы втроем против всего фашизма!

Лихолетов серьезно:

– Ну, я видел: тебе прямо в хвост крупнокалиберными. Мог попасть!

Щуров:

– Только я начал стрелять!..

– Когда ты успел?

– Когда ты начал стрелять!..

Все расселись на травке. Курят. Александр Дмитриевич Булаев обращается к Рощупкину, который вынужденно сел на пятнадцать минут раньше, из-за потери давления.

– Давление у тебя падало почему? Температура высокая! Чем температура больше, тем давление ниже падает!

Лихолетов:

– Мы пошли смотреть на бреющем: около горящего вагона один человек отцепил состав! На станции расцепили восемь пульмановских вагонов, отцепили и увели. Научили рассредоточивать в Жихареве!..

– А тут – шпионы! Потому что не успел состав с боеприпасами подойти, они тут как тут!

(Состав подошел за сорок минут до бомбежки.) С холма КП кричит майор Сокол – то, что ему сообщают по радио:

– А все-таки фрицы там над озером падают!.. Морская авиация бьет их!..

Лихолетов:

– Сколько упало?

– Три! Один упал, два загорелись в воздухе! Рощупкин, не обращая внимания, – о своем:

– Немцы входили в пикирование, а наши шли наперерез, мы их в лоб, при пикировании зажгли. Два сгорело и один сел – ткнулся в лес. Остальные рассеялись.

Лейтенант Кудряшев дружески толкает Рощупкина:

– Насчет «в лоб» ты, Фролович, парень надежный! Не зря за таран орден Ленина получил!.. А у меня получилось: я подошел к одному, другие на меня пикируют, а я его перехватываю. Смотришь: погонишь одного, а там другие вываливаются. Валятся на тебя и валятся!..

Лейтенант Зотов:

– Зажег Ю-88 при выводе из пикирования, зашел в хвост и гнал, пока тот не загорелся. Он сперва стрелял, а потом, смотрю, пулемет кверху стал и ни гу-гу! Близко, почти в упор я его расстреливал! Летчики частично спрыгнули на парашютах, один упал вместе с самолетом в озеро, а двух подобрали наши.

– Когда гнал я, меня подбили сзади. Кто? Не знаю. Скорее всего зенитка. Без мотора тянул до Зенина… Итого «а счету вчера седьмой был и четыре – в группе.

Сегодня летали: Щуров – сбил одного, Лихолетов – сбил одного (а всего восемь), Кудряшев – сбил одного…

Экипаж Лихолетова в течение десяти минут полностью загрузил самолет: три ящика с патронами, подвесили PC, заправили бензин, масло (работал секретарь комсомольской организации Калиновский!).

Сейчас, готовый при первой команде взлететь, Лихолетов рассказывает:

– А когда те пикировали, шоферы под мост забрались А шофер Сокола мимо ехал, кричит: «Вылезай, герой!»

Зотов вспоминает, как вчера ползал по огороду. Все смеются: «Не стыдно тебе, летчику? Девки видели!»

Зотов со смехом:

– Девок не было! Одни коровы!

– А коровы?

– А они тоже бегают, им не до меня!.. – И уже серьезно: – А в Шуме – ни одного человека!.. – Обращается к Щурову: – Я думал, вчера ты погибнешь! Он такую по тебе засадил! С земли страшно было!

Щуров:

– А мне не страшно! Я раз, раз, раз тример – мимо прошла!

Зотов:

– А вот «ишаки» народ напористый, они меня и в воздухе и на землю гнали, и на земле! Гвардейцы!

Лейтенант Виктор Алексеевич Зотов может с улыбкой признаться в этом: все знают, что он – один из храбрейших летчиков. Недаром недавно он награжден орденом Красного Знамени.

29 мая. 3 часа 30 минут дня

Обедаю с Померанцевым. Внезапно, в 3 часа 20 минут, налет «мессершмиттов» и яростный бой над нашими головами: четыре наших «кеттихавка» и «томагавка» сражаются с шестью «мессершмиттами». Ожесточенная стрельба, грохот, дом содрогается. Я вышел на крыльцо с Померанцевым – смотреть, все летчики тоже возле дома, смотрят. Вернулись – дообедывать, углы скатерти завернуты на еду; подавальщица: «Я накрыла, чтобы не сыпалось!..»

Доедаем второе блюдо. Вот я пишу это, – бой продолжается, низко над крышами проносятся «мессеры», зенитки грохочут. Самолеты кружат. Одного «томагавка» подбили? Клюнул вниз… Нет, это ловкий маневр, выпрямился, опять пошел в бой!

Стою на крыльце. Две девушки спокойно идут по улице. Напротив, под крылечком, среди группы красноармейцев – женщина с мальчиком, наблюдают. Мне с Померанцевым мешают видеть чистое небо раскинувшиеся, густолиственные ветви берез; эти березы составляют аллею, окаймляющую улицу, и вся улица испятнана маленькими тенями.

«Томагавки» прогнали немцев, превосходящих численностью, и сейчас кружат мелкими кругами над нами.

Померанцев вскочил на велосипед, поехал по улице, а я подсел на скамеечку, к парторгу эскадрильи Гандельману, который не обедал, наблюдая весь процесс боя.

– Судя по нахальству, – говорит парторг, – это настоящие фашистские асы. И все-таки никаких результатов!.. Хороший переворот сделал Лукин, ушел от фашиста. Асы атаковали наших раз пятнадцать, но наши разорвали их на две части и контратаковали, и асы ушли.

3 часа 45 минут дня

«Томагавки» продолжают кружиться низко, на высоте сто пятьдесят – двести метров над нами.

– Да, – продолжает парторг, – видимо, немцы подбросили авиации сюда, стараются вывести из строя истребителей. Фашистская молодежь, у которой стаж полтора-два года службы, никогда не решилась бы нападать… А эти асы – их гордость заедает, наскакивают! Их отряд специально сюда направлен, чтобы уничтожить наших. Не вышло ни хрена!.. Хорошо наши выручали друг друга, взаимодействовали хорошо!