Чтение онлайн

Из настроений немецкой армии.

Поражение летом 1943 года произвело на немецкое офицерство более сильное впечатление, чем Сталинград. Тогда верили в реванш. Теперь, когда все рухнуло, говорят прямо, что надежд на благоприятный исход войны с Россией нет. «Люди гибнут напрасно».

Все больше скептических настроений: «Когда англо-американская авиация бомбит Германию, немцам (в тылу) говорят, что для союзников это проходит безнаказанно, потому что вся немецкая авиация — на Востоке. А здесь, на Восточном фронте, солдат убеждают в том, что у русских превосходство в воздухе, потому что вся наша авиация — на Западе».

Отношение к Гитлеру ухудшается. В немецкой армии появляются песни, высмеивающие его, много анекдотов и т. п. На стенах домов в Кельне появляются надписи: «Hitler, du toller Affe, wo ist deine geheime Waffe?»[138] и другие.

В офицерской среде рост самоубийств, пьянство…

К 9 вечера поехал в офицерский клуб на вечер отдыха офицеров Морской железнодорожной артиллерийской бригады. Выступил с сжатым обзором военно-политической обстановки. Встретил друзей: капитана 1 ранга Черокова с Ладоги и др. Ладожскую военную флотилию уже рассматривают как резерв, начинают ее «раздергивать»: нужны люди на Днепре, а завтра — на Дунае, на Западной Двине…

Наблюдал за офицерами, — некоторым из них определенно не хватает воспитания… Нам преподавали многое, но не научили простым вещам: как войти, как поздороваться, как сесть за стол, как держать вилку и нож, и т. п. и т. п.

Видимо, хорошие манеры — это дело «завтрашнего дня». Все это откладывалось до определенного времени — это время придет после победы! Мы сила, сила неимоверная — и простая и сложная!

«Нужны ли манеры, фраки, мундиры и т. д.?» — «Пожалуй, нужны… Ладно, и это освоим», — говорят офицеры с усмешкой…

…Во мне сталкиваются разные начала: давнее-давнее, с детства прививавшееся воспитание, и более позднее — от революции, от стихии. Сталкиваются и синтезируются — вот что любопытно. А было время, когда каждый из «прошлого», от интеллигенции, чувствовал себя виновным в самом факте принадлежности к «тем», к «тому» времени…

9 октября 1943 года.

Был Н. Воронов… Сказал, что напишет обо мне очерк для заграничной прессы и для «Огонька». Попросил данные моей биографии.

Днем прошелся к Новой Деревне. Золотистая осень… Мчатся грузовики, — смотришь, и уже нет прежнего ощущения сдавленности, блокадных тисков. Еще немного, и мы вырвемся на дороги к западу, к югу, к северу.

Вечером. Радиопередача с переправы на Днепре.

В 9.30. Закончена ликвидация всего немецкого плацдарма на Тамани!.. Салют! — 20 залпов из 224 орудий…

Прочел книгу «Героический Ленинград». Это только предварительная публицистическая суховатая проба. Разве этими статьями смогли мы передать пережитое, содеянное в Ленинграде?

10 октября 1943 года.

В «Ленинградской правде» напечатан мой очерк о Петре I.

В районе Киева противник ввел в дело воздушную эскадру — до двух тысяч самолето-вылетов в день. Но и это им не помогает. Правобережный плацдарм Красной Армии расширяется — снаряды противника уже не достигают Днепра!

Из иностранной информации.

Линию Днепра немцы именуют Линией родины. Приказ не отступать. Позади частей поставлены заградительные отряды СС. В Германии снова совещание OKW.

Налеты немецкой авиации на Лондон. Сброшено якобы тридцать тонн бомб.

В 8 вечера выступил по радио с речью «Комсомол и флот» (использовав свою статью)…

11 октября 1943 года.

Весь день работал. В час дня отослал шесть биографий Героев Советского Союза, хотел до отъезда в Кронштадт все закончить, но просят отредактировать, отшлифовать и другие… Работа была трудная, так как всё — «в два счета», а материалов — минимум. Надо написать в Военный совет КБФ о том, что у нас не знают даже балтийцев — Героев Советского Союза. Никто толком этим не занимается; нет автобиографий, а получить точные данные об убитых просто невозможно. Хорошо, что я многих из них лично знал.

Редакция «КБФ» послала своих корреспондентов на фронт. Ждут наступления.

12 октября 1943 года.

Артиллерийская стрельба. В четвертом часу дня засвистели немецкие снаряды: грохот, удары, опять звенят стекла…

Отнес в Пубалт все восемнадцать биографий (все же успел за ночь отредактировать) и мое предисловие к альбому.

Написал статью для газеты Н-ской морской железнодорожной артиллерийской бригады о пяти снайперах майора Гранина, убивших около тысячи гитлеровцев…

Еще раз смотрел макет С. К. Пролог и первый акт безусловно хороши и сильны. Это старина, город, Нева… Второй и третий акты надо еще раз посмотреть в правильном освещении. Мне бы хотелось еще лапидарней…

13 октября 1943 года.

Сегодня вечером уеду в Кронштадт.

Утром — на просмотре первого и второго актов «У стен Ленинграда»… Второй акт захватил сразу… Это широко, грубо, остро. С огромным напряжением всматривался, слушал, думал. Это моя душа звучит, ищет, мучится… Есть особая сила и прелесть в факте рождения спектакля. Уже завтра все будет по-другому, не будет новизны… Да, преемственность от Гражданской войны, от «Оптимистической» ясна — это сознательно и подсознательно. Хороша матросская масса — смелая, резкая… А матросский порыв, их клятва! Я хочу просто говорить об этом, как матрос, как зритель…

(И все же, конечно, пьеса романтическая. Жизнь жестче, грязнее, грубее, чем я ее вижу, и во сто раз грубее, чем я пишу.)

Был командир Н-ской стрелковой дивизии генерал-майор Синкевич. Опять дрались у Синявино; опять взяли и отдали высоту; опять с той и другой стороны артиллерийский огонь… Иллюзий строить нечего — еще возни с ними хватит!

По радио. Итальянский король объявил войну Германии; СССР, Англия и США признали Италию «совместно воюющей страной».

Ночь на 14 октября. В 9 вечера выехал с товарищами из Пубалта на Лисий Нос.

…Идем на катере в Кронштадт. В темноте кормового кубрика несколько человек рассказывают боевые эпизоды. Я дремлю, катер покачивает.

2 часа ночи. Кронштадт… Ленинградская пристань. Патрули… Приехали в Дом флота. Дежурная выдала ключи от номеров:

— Здравствуйте, узнаю — вы были у нас и в финскую войну, и в 1941 году…

Вспомнились осенние дни 1941 года…