Чтение онлайн

И точно. 8 октября Сталин, в отличие от большинства генералов никогда не перестававший учиться, издал «Приказ о совершенствовании тактики наступательного боя и о боевых порядках подразделений, частей и соединений», в котором, в частности, указывал, что «поэшелонное построение боевых порядков подразделений и частей не только не соответствует требованиям современной войны, но приносит еще вред, так как оно ведет к ненужным потерям, обрекает значительную часть войск на бездействие и лишает наши войска возможности обрушиться на противника всей силой всех огневых средств». Приказом устанавливалось прекратить хождение в атаки глубоко эшелонированной толпой, а разворачиваться в цепь, сосредоточивая в первом эшелоне максимум активных бойцов и огневых средств; командирам всем степеней для развития успеха или отражения внезапного удара противника иметь в своем распоряжении резервы, командирам не скакать с наганом в руке в боевых порядках, а управлять боем.

На следующий день был подписан исторический приказ № 307 об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии.

В ноябре советское командование приступило к разработке новой, пятой по счету, операции по прорыву блокады Ленинграда.

После потери всех своих баз в Финляндии, Литве и Эстонии Балтийский флот оказался заперт в «маркизовой луже» — небольшом пространстве между Кронштадтом и Ленинградом. Основные острова Гогландского плеса с конца 1941 года находились в руках противника, что обеспечивало устойчивость задуманного противолодочного рубежа, призванного надежно преградить доступ советским подводным лодкам в Балтийское море. Понимая значение этих островов, командование Балтфлота предпринимало неоднократные попытки вернуть их. Так, 31 декабря 1941 года отряд морской пехоты в составе 170 человек под командованием полковника A.A. Баринова, выйдя с острова Лавансаари и совершив 43-километровый ночной переход по тонкому льду занял остров Большой Тютерс. На рассвете 2 января 1942 года отряд снова совершил ночной бросок и внезапным ударом овладел островом Гогланд. Однако в конце марта — начале апреля немецкие и финские отряды отбили их вновь, поскольку командование Ленфронта не нашло возможным своевременно выделить силы и средства для усиления гарнизонов. Новые запоздалые попытки советской стороны занять оба острова окончились неудачами, как скромно указывают историки отечественного флота, «из-за некоторых тактических ошибок» и тяжелых метеоусловий.

Таким образом, передовые позиции советских войск в заливе находились всего в нескольких милях к западу от Кронштадта на небольших островах Сескар и Лавансаари.

Балтийский флот не располагал ни одной базой, которая бы не простреливалась вражеской артиллерией. Выходы из Ленинграда и Кронштадта находились под ударами германских орудий и были стеснены минными постановками. Советские надводные корабли не имели никаких шансов выйти в открытое море, да и смысла в этом никакого не было. Поэтому их включили в состав обороны осажденного города, а значительная часть экипажей сошла на берег и влилась в ряды пехоты. Однако приказ Верховного Главнокомандующего об изгнании немецко-фашистских захватчиков с советской земли в 1942 году требовал от командования ВМФ внести свой вклад в «могучие удары». Народный комиссар Н.Г. Кузнецов, в свою очередь, издал директиву, в которой подчеркивалась необходимость активизировать наступательные действия на морских коммуникациях противника.

Военный совет Балтийского флота, выполняя указания наркома, представил свои соображения на летнюю кампанию:

«…Главной задачей флота на 1942 год является — нанести максимальный урон противнику на его коммуникациях и закупорить финские шхеры минами. Большая протяженность продольной коммуникации Финского залива и необходимость в связи с этим иметь промежуточную маневренную базу для действий наших легких сил и выхода подлодок ставят перед флотом первоочередную задачу — овладение о-в Гогланд и о-в Б. Тютерс».

Основная роль в планируемой операции отводилась подводным силам. Несмотря на большие потери, в составе Балтийского флота еще имелась 51 субмарина. Лодкам предстояло прорвать блокадные позиции в Финском заливе, вырваться на просторы Балтики и нарушить там вражеское судоходство. Предполагалось непрерывно в течение шести месяцев, вплоть до наступления ледостава, наносить удары по морским сообщениям на всем Балтийском море. Подлодки должны были действовать в три эшелона по 10–12 единиц в каждом.

План, разработанный штабом бригады подводных лодок под руководством капитана 1 ранга A.M. Стеценко, поначалу предусматривал оперативное обеспечение действий подлодок и даже взаимодействие их с авиацией. На ВВС флота возлагалась разведка системы дозорной службы и противолодочной обороны противника перед выходом лодок и нанесение ударов по неприятельским корабельным дозорам. План предполагал также наведение лодок авиацией на объекты атак. Но эти теоретические предложения так и остались на бумаге, поскольку к этому времени почти вся морская авиация задействовалась на сухопутных направлениях. Нереализованной осталась и идея создания специальной авиагруппы резерва Главного Командования из пяти бомбардировочных и минно-торпедных и пяти истребительных авиаполков, которая должна была наносить мощные удары по базам противника в Финском и Ботническом заливах, его надводным кораблям и конвоям, ослабляя тем самым его противолодочную оборону и обеспечивая условия для «работы» своих подводных сил.

В конечном счете балтийские подводники отправлялись в одиночное плавание, рассчитанное на максимальную автономность, до полного израсходования торпед. К 1 мая к выходу в море технически были готовы 10 подлодок. Их экипажи отрабатывали организацию службы, погружения и всплытия на вскрывшейся ото льда Неве между Литейным и Охтинским мостами.

Коммуникации на Балтийском море имели для Третьего рейха огромное стратегическое значение. Они обеспечивали использование ресурсов Прибалтики, поставки до 80 % железной руды, а также промышленных изделий из Швеции, лесоматериалов и целлюлозы из Финляндии, переброску войск и вооружения на советско-германский фронт. Практиковались провоз стратегического сырья, закупленного Швецией в США и других странах и переотправка его в Германию. Транспортные суда противника ходили по Балтике свободно, без охранения.

Немцы и финны заблаговременно осуществили меры с целью устранения подводной угрозы их судоходству. Уже в апреле на островах и побережье они установили артиллерийские батареи, посты наблюдения, радиопеленгаторные и гидроакустические станции; чтобы усложнить навигационную обстановку, снимали ограждающие знаки, разрушали маяки и другие береговые ориентиры. В первой декаде мая, едва Финский залив освободился ото льдов, приступили к созданию двух рубежей ПЛО, основу которых составляли минные поля, в районе которых патрулировали катера-«охотники» и другие малые корабли. С воздуха водное пространство контролировали самолеты-разведчики. На отдельных мелководных участках были выставлены стальные противолодочные сети. Первый рубеж перегородил Финский залив на рубеже Гогланд, Нарвский залив. Плотность заграждений достигала здесь 170 мин на квадратную милю. Второй рубеж проходил от полуострова Ханко на финской стороне до острова Нарген возле берегов Эстонии. В течение 1942 года немцы и финны выставили более 12 тысяч мин разных типов, включая донные и антенные, и минных защитников. Вместе с заграждениями 1941 года количество мин в Финском заливе превысило 21 тысячу. В прилегающих к заграждениям районах было развернуто свыше 100 различных кораблей и катеров. Эти силы и средства вкупе с минными позициями образовывали единый противолодочный рубеж глубиною свыше 150 миль, по оценке Трибуца, «равный десяти дуврским барражам» времен Первой мировой войны. Одновременно, стремясь помешать развертыванию сил Балтийского флота и окончательно его заблокировать, немецкая авиация производила постановку донных неконтактных мин в островном районе, на рейдах и фарватерах Кронштадта.

Тем не менее в течение июня — ноября командование Балтфлота направило на прорыв 35 подводных лодок. Выход каждой из них требовал больших затрат времени и сил. На переходе из Ленинграда в Кронштадт и далее до Лавансаари, который совершался в надводном положении, их огнем и дымовыми завесами прикрывали надводные корабли и катера. Авиация и артиллерия подавляли батареи противника на южном берегу. На острове Лавансаари лодки производили полную зарядку аккумуляторных батарей и получали последние разведывательные данные. Там им постоянно угрожала авиация, поэтому все светлое время суток они лежали на грунте и к пирсам подходили только ночью. К западу от Лавансаари начинался самый тяжелый этап протяженностью около 200 миль, который лодки должны были преодолевать самостоятельно, без охранения и прикрытия, на предельно возможных глубинах, но не менее чем 10–15 метров от дна, чтобы избежать подрыва на донных минах. Форсировав гогландскую противолодочную позицию, субмарины вынуждены были всплывать для зарядки аккумуляторов. Это был еще один «смертельный трюк»: в условиях «белых» ночей семь часов находиться в надводном положении, грохоча дизелями на весь Финский залив, безошибочно выводя на цель вражеских «охотников». Затем следовало преодолеть еще одну позицию и занять назначенный район.

Из-за неприятельских минных постановок с воздуха, острой нехватки тральщиков и организационных трудностей развертывание первого эшелона задержалось почти на месяц. 25 мая в море вышла М-97, которой была поручена разведка ПЛО противника на Западном Гогландском плесе. Фактически лодка до заданного района не дошла, никаких разведданных не добыла, за 12 суток плавания командир «малютки» капитан-лейтенант Н.В. Дьяков не сумел обнаружить ни противника, ни его оборонительных средств.

Первый эшелон начал развертывание 3 июня и закончил его 4 июля. Из 11 лодок, запланированных к выходу, отправились в море 9, достигли назначенных позиций 7 (Щ-304, Щ-320, «Лембит», Щ-303, Щ-317, Щ-406). Подводная лодка Щ-405 И.В. Грачева, следовавшая на Лавансаари без сопровождения, 13 июня загадочно затонула на переходе, предположительно в результате аварии; М-95 Л.П. Федорова взорвалась на минах в районе Восточного Гогландского плеса два дня спустя.

Каждая из прорвавшихся в Балтику лодок находилась в море от пяти до семи недель. При действиях на коммуникациях в качестве основного применялся позиционный метод. Все семь командиров доложили о победах. За два месяца советские подводники, израсходовав 47 торпед, и, как правило, не наблюдая результатов атак, записали на свой счет около 20 потопленных и поврежденных судов противника. В ряде случаев одиночные транспорты обстреливались артиллерийским огнем. Наибольшего успеха добилась первой преодолевшая противолодочные рубежи Щ-317 под командованием капитан-лейтенанта Н.К. Мохова. Она потопила 4 транспорта, в их числе один шведский, но 12 июля, уже на пути домой, погибла на минном заграждении; 4 судна уничтожила С-7 капитана 3 ранга СП. Лисина, удостоенного за этот поход звания Героя Советского Союза.