Чтение онлайн

— Классик! Не позволю! — возмутился Валентин Петрович тем, что журналист переврал фамилию известного баснописца и продолжил сыпать характеристиками со скоростью стружки, выходящей из механической точилки для карандашей:

— Ты так пишешь, будто буквы последний раз видел в букваре! Да если бы мне предложили выбрать между тем, чтобы опубликовать это или застрелиться, то я бы уточнил, какой калибр!

— А нельзя ли опубликовать ее хотя бы в сокращении… Я обещал… — сделал последнюю попытку юноша.

— А, может быть, тебе еще пульт управления от кинотеатра дать? — разгневанно перебил папаша Тираж.

— Но ведь я написал правду, — попробовал защитить свою статью юноша.

— Правду? Правду?!! — разозлился главный редактор. — Тогда скажи мне кто прав — тот, кто обещал дать в морду, но не дал, или тот, кто дал, но потом извинился?

— Ну, наверное, тот, кто не дал… — предположил Ленон, которого вопрос Валентина Петровича поставил в тупик.

— Ага! Значит, прав тот, кто соврал, что даст в морду! Видишь?! — восторжествовал папаша Тираж.

— Но ведь насилие — это не решение, — попытался объясниться Ленон, но главный редактор вновь не дал ему закончить:

— Не говори ерунды! По правде вообще получается, что помидор — это не овощ, арахис — не орех, а градусник и вовсе следует называть термометром! Но кого это волнует?! Нельзя быть правдивым во всем — засыплешься на мелочах! И вообще, разве тебя просили написать правду?!! Ты должен был написать про колбасный завод! Рекламную статью!! К понедельнику!!! А кому интересна правда? Зачастую, правда слишком неприлична, чтобы о ней говорить!

— Но ведь журналист должен быть всегда… — попытался произнести заученные слова юноша, но папаша Тираж не дал ему закончить:

— Что должен? Что скажут, то и должен! За правду можно не только по морде получить! Да ты знаешь, насколько губительна и разрушительна она бывает? Не знаешь?! А я тебе расскажу. Однажды, более полувека назад, в одну деревню ворвались партизаны, которые спасались от вражеских солдат и спрятались в подвале. А дома из семьи остался один только маленький мальчик. Тут солдаты приходят и спрашивают: — Есть кто дома?

А малыш им отвечает: — Нету никого. Ну, они поверили и ушли. Знаешь, какая мораль этой истории? Вранье спасает жизнь! Ты представляешь, что было бы с партизанами, если бы он сказал правду? А знаешь, кто был тем мальчиком? Космонавт Савушкин! Да каким нужно быть чудовищем, чтобы на полном серьезе считать, что Савушкин может быть неправ!

Услышанное потрясло Ленона. Он еще мог что-то возразить главному редактору, но пойти против кумира своего детства он способен не был.

— Но ведь я, в сущности, не хотел ничего плохого… — кающимся тоном промолвил Ленон.

— Отелло тоже хотел лишь немного у Дездемоны за шейку подержаться. И знаешь, чем все это закончилось? — продолжил разоблачение папаша Тираж. — Три дня уже прошло, а ты не принес ничего полезного. Вот, например, позавчера произошло колоссальное событие! На параде бомж флагом подтерся!

— А я ведь был тогда там, — расстроено пробормотал Ленон, но от Валентина Петровича ничего не укрылось:

— Что?! Ты был на месте в нужное время и ничего не сделал?! Да тебе вообще удалось хоть что-нибудь разузнать за эти выходные?

Ленон понял, что в эти секунды решается его судьба. Тут он вспомнил про то, как Руфи свалилась в пруд, но он не рассказал бы кому-то об этом даже под пытками, потому что боялся расстроить девушку.

— Нет, ничего, — сокрушенно покачал головой юноша.

Услышав это, Валентин Петрович потянулся за успокоительными таблетками, но по ошибке сунул руку не в тот карман и вытащил круглую пастилку для свежести рта.

— А мне можно? — робко попросил Ленон, вспомнив, что сегодня не успел толком почистить зубы.

— Тебе уже здесь ничего не можно! — разозлился главред и картинно замахнулся дыроколом. Ленон инстинктивно пригнулся, хотя знал, что Валентин Петрович слишком дорожит редакционным имуществом, чтобы им разбрасываться. Видя, что юноша все еще здесь, папаша Тираж рассвирепел еще сильнее:

— Вон из журналистики, или я за себя не отвечаю! Таким как ты не место в приличных газетах!

Ленон понял, что только что потерял работу.

— Ну что, Ленон, попутного тебе ветра в спину, а если не дует, то можно и попутного пинка! — как обычно веселились в редакции.

— Не плюйте уходящим в спину! Они еще могут вернуться! — попытался уйти с достоинством юноша.

— Зачем? Чтобы им еще и в лицо плюнули? — раздался в ответ злорадный смех, и Ленон в ужасе выбежал из редакции.

Он не представлял, что ему делать дальше. Юноша подумал пойти в парк, чтобы разыскать Руфи, но понял, что не сможет скрыть от ее глаз свой расстроенный вид. Лгать Руфи он бы не посмел. А расскажи он ей правду, кто знает, как она отреагирует? Захочет ли она связываться с безработным голодранцем? Ленон бесцельно шатался по городу в самых темных местах, а мысли его были еще мрачнее. Воображение раз за разом перечеркивало все его когдатошние мечты. Как он пожмет руку Леониду Савушкину, как слетает в космос, как откроет вегетарианский ресторан… Лишь свежие воспоминания о недавней встрече с Руфи как-то ободряли его, но бодрости хватало лишь на беспрестанную ходьбу, но никак не на борьбу с действительностью.

Устав, он уселся на скамейку и уткнул свое лицо в ладони. Тут рядом с ним остановился какой-то незнакомец:

— Эй, дружище! Что ты делаешь? — насмешливо спросил он Ленона.

— Страдаю… — только и смог, что ответить юноша срывающимся голосом.

— У тебя хорошо получается, — похвалил незнакомец и прибавил куда менее дружелюбно:

— Найди работу, дурак!

В очередной раз удивившись, насколько жестоки могут быть люди к тем, кто, в сущности, не сделал им ничего плохого, Ленон с горечью подумал:

— В жизни у меня только это и получалось…

— У меня много вариантов, — попытался успокоить себя Ленон. — И только два из них заканчиваются бездомностью и нищетой. Постой-ка, надо их пересчитать… Да их всего два! Должен же быть третий выход! Ведь должен?! — отчаянно размышлял Ленон, но в голову не приходило ничего стоящего.

— Если мой талант будет востребован, то я обязательно подыщу себе место… А если не будет, то значит, что я абсолютно бездарен, — расстроился пуще прежнего юноша. — Этот город просто раздавит слабого. Он никого не пощадит.