Лента жизни. Том 3
Шрифт:
В казне областной писательской организации скудных членских взносов хватало лишь на венок ко гробу друга, а ведь вечное упокоение нынче стоит немалых средств и больших хлопот. И как же утешительно было ощутить народное сочувствие к семье Бориса Андреевича в годину невосполнимой утраты! Первым приехал в Союз писателей с деньгами и предложением помочь транспортом и иным образом представитель Благовещенской ТЭЦ. За ним потянулись другие – кто с пенсионным рубликом, кто с солидным вкладом. За два дня удалось с миру по нитке собрать необходимые деньги и достойно похоронить человека, так много сделавшего для нашей культуры. И в том, что он лег в землю рядом со своими старыми друзьями – композитором Николаем Лошмановым и певцом Валерием Побережским, есть перст Божий, не пожелавший разъединять их и после смерти.
На этом фоне всеобщей сердечности и поистине христианской духоподъемности канули и растворились чернильными пятнами в великой реке Времени личины недоброжелателей, ибо, чего греха таить, у Бориса Машука, как и у всякого большого писателя, были недруги – мелкодушные и завистливые. Я не называю фамилий, чтобы не осквернить память товарища их упоминанием рядом с его светлым именем. И все же пишу об этом, потому как из песни слова не выкинешь.
Лично для меня смерть Бориса Андреевича обрела символическое значение, почти метафорическую силу, ибо она знаменует собой долю русского литератора на том рынке нравственных и иных ценностей, о которых пишет в своей статье Н. Фотьев. В некрологах, подписанных представителями власти и соратниками-писателями, о Борисе Машуке сказано главное. Но не всё. Кто бы знал, как мучительно было творцу видеть разгул как раз этого самого дикого рынка, на котором не находилось ни места, ни денег для издания его новых книг. Страшно сказать, последняя прижизненная книга рассказов Бориса Андреевича «Горькие шанежки» вышла в свет 22 года назад. А ведь писатель все эти годы работал не покладая пера, свидетельство тому – его публицистика. Его осиротевший письменный стол забит рукописями неопубликованных рассказов и повестей. Он мечтал о новой книге, и можно себе представить, чего этому мастеру слова стоило видеть низкопробную макулатуру иных скороспелых да разворотливых литераторов, в которой не сыщешь пищи ни уму, ни сердцу даже днем с огнем.
И ведь речь идет не о рядовом писателе, а об основателе и многолетнем руководителе Амурской писательской организации, лауреате Всесоюзной литературной премии и победителе ряда всероссийских конкурсов, чье имя известно далеко за пределами Приамурья и любимо многими поколениями читателей. И убила Машука именно гайдаровская «шоковая терапия», а не что иное. Сделано это с откровенным цинизмом, холодной расчетливостью и откровенной жестокостью. Именно так я считаю и бросаю слова гнева всем, кто мог бы, да не захотел поддержать выпуск книг писателя, укоротив тем самым его дни.
Но перед лицом вечности шкала оценок, которой мы пользуемся в обиходе, теряет свою мнимую истинность. Борис Машук был и останется в своих книгах, перевоплощенный, согласно законам творчества, в героев его лучших произведений – Рулева, Лютова и других самоотверженных русских людей, истинных патриотов. А вот грядущее «хозяев» нынешней действительности, доведших нашу культуру до нищенского прозябания, куда как плачевно, несмотря на радостно показное обжорное повизгивание у корыта с заокеанской снедью. Проклятые при жизни, они обречены на бесславное забвение в будущем. Ну разве что уж самые одиозные – типа Горбачева, Ельцина и Чубайса – займут свое место в музее восковых фигур монстров и уродов нашего смутного века.
И Борис Машук не жил, и Николай Фотьев, и многие другие амурские писатели давно уже в постперестроечное время не живут плодами своих профессиональных трудов. Спекулятивный бизнес, делание денег из денег (воплощенная греза мирового сионистского банковского капитала) резко сменили приоритеты нравственных и иных ценностей современного быта. Куда уж тут было Машуку на своей инвалидной «иномарке» – «Таврии» – тягаться с «крутыми» джипами, за рулями которых восседают двадцатилетние рэкетиры и проститутки! Но разве мерилом человеческой ценности и достоинства можно считать престижные вещи, даже если они освящены шелестом зеленых долларовых купюр? Нет, и еще раз – нет, и навечно – нет!
Лучшие наши писатели – и ушедшие из жизни А. Побожий, И. Еремин, Е. Замятин, Б. Машук, В. Яганов, и ныне здравствующие А. Терентьев, Н. Фотьев, О. Маслов – истинные провидцы и мудрецы, которых нельзя купить ни за какие соросовские и букеровские подачки. Как тут не вспомнить слова А. Чехова: «Настоящий писатель – то же, что древний пророк: он видит яснее, чем обычные люди». Однако же сразу приходит на ум и библейское: «Великое знание рождает великую печаль». А посему и Гоголь в том же ряду: «Скучно на этом свете, господа…»
Христос в начале своего мессианского пути выгнал торговцев из храма. Вот почему уже две тысячи лет чтят его дела в том числе православные и иные христиане. Его ученики оставили нам книги, на которых человечество учится жить по совести. И если мы и теперь пишем книги, то должны быть готовы к изгнанию своим бичующим Словом торговцев во храме отечественной словесности и к крестному пути на Голгофу. «Помощников» в последнем деле искать долго не придется.
Но совести своей не продадим ни за тридцать сребреников, ни за любое количество долларовых грантов. На том стоим и стоять будем.
«Амурская правда», 25 января 2000 г.
В качестве описательной преамбулы скажу, что Андрей Григорьевич Терентьев является одним из старейших членов Амурской писательской организации, в августе ему исполнится 78 лет. Едва окончив школу, он попал в смертельную мясорубку. С первого дня Великой Отечественной А. Терентьев на фронте. Сначала рядовой, минометчик батальона, а к концу войны – гвардии старший лейтенант, командир батареи. Ранениями, контузиями и боевыми наградами отмечен солдатский путь.
После войны его позвала стезя гидростроителя. Камская, Воткинская, Волгоградская, Саратовская и еще ряд ГЭС волжского каскада. В расцвете профессионального мастерства приезжает А. Терентьев на Дальний Восток монтировать турбины Зейской гидростанции да так и остается навсегда, прикипев душою к нашим живописным краям. Ведь к тому времени он становится и писателем, автором ряда книг о войне и буднях рабочего класса, принадлежностью к которому А. Терентьев гордится всю жизнь. Раньше его очерки печатал в журнале «Новый мир» сам А. Твардовский. Становится наш земляк и постоянным автором журнала «Дальний Восток», альманаха «Приамурье мое», газеты «Амурская правда». В 1979 году А. Терентьев был принят в ряды Союза писателей СССР. А через девять лет он выпускает в свет свою новую книгу «Такая доля».
Ну а теперь перейду к сути дела.
В канун своего 75-летнего юбилея задумал Андрей Григорьевич издать в некоем роде итоговую книгу, и даже название подобрал ей соответствующее – «В последнем счете». Все бы ничего, да на дворе свирепствовала вовсю перестроечная анархия, государственные издательства приказали долго жить. Остро встал вопрос, который Пушкин выразил лаконически: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».
Однако продать рукопись честного человека нынче гораздо сложнее, чем сбыть ворованные таблички из цветного металла с надгробий павших воинов.
Как развивались события дальше, расскажут отрывки из писем Андрея Григорьевича, написанных в Амурскую писательскую организацию за последние три года. Я опускаю некоторые места личного свойства и, для экономии газетной площади, – величания-прощания.
Зима 1997–1998 гг. «…В воздухе носится идея издать мою повесть о гидростроителях «В последнем счете». В Зее этим вопросом занимается директор Северных электросетей Леонид Алексеевич Кожевников, который выбивает деньги для издания книжки. Он депутат областного Совета, и, по его словам, идею издания книжки поддерживает губернатор А. Белоногов, а также фракция коммунистов в областном Совете. В общем, все есть, за исключением одной «мелочи» – 40 000 рублей. Сама рукопись находится сейчас у Ананьева С. Н. (амурский журналист, издатель ряда газет и журналов. – И. И.). Он рукопись уже отредактировал. В этом я ему доверяю. Он заверил, что при наличии денег издаст книгу в течение полутора месяцев, с соответствующим качеством. Для пользы дела надо бы свести Кожевникова и Ананьева лицом к лицу, но сам я пока этого не добился. У Кожевникова я не раз бывал на приеме, а с Ананьевым связаться по телефону не могу. Да и трудно мне из-за плохого слуха (последствия фронтового ранения. – И. И.) разговаривать по телефону…»