Чтение онлайн

–– Пьеро!

–– Камень, значит, – процедила она сквозь зубы. – Ну что ж, поживём – увидим, какой ты камень…

–– Ты на неё не сердись, – шепнула Катарина на ухо Пьеро. – Она добрая, просто она меня очень любит…

–– Я тоже! – улыбнулся ей Пьеро.– Только она ошиблась, «камень» – это имя Пётр, а не Пьеро…

–– О чём вы там шепчетесь, голуби?!

–– Сова у вас на воротах замечательная! – на ходу соврал Пьеро, остановившись у калитки.

Сова и в самом деле была любопытной, но сделана весьма просто: внутри неё был установлен масляный светильник в стеклянной колбе, зажигавшийся кремнием от ударов подковы по калитке; от подковы к кремнию шёл металлический шток. Глаза совы были сделаны из осколков цветного венецианского стекла, поэтому, когда внутри неё зажигался светильник, то они переливались разноцветными огнями. Ухала сова кожаным мехом наподобие кузнечного, когда открывалось оконце калитки; к створкам окна была прикреплена нить, которая при натяжении сжимала кожаный мех, резко выдувая из него воздух.

*Трамонтано – северный ветер.

– – Муж мой, мир его праху, сделал эту игрушку!.. Он у меня мастер на все руки был! Люди со всей округи приходят, смотрят на неё, а потом у себя таких же мастерят… Одна беда, – сокрушённо покачав головой, тяжело вздохнула женщина, – неизвестная болезнь его рано в могилу отправила и не дала нам возможности детьми обзавестись… Ну, да я всё равно не обижена, сирот беру себе в дом, а они мне как дети становятся.

–– Благословит вас Бог за вашу доброту! – тихо сказал Пьеро.

–– Спасибо! – сердобольно вздохнула тётушка Туцци.

Они зашли в дом. Он был большим, двухэтажным, но более похожим на крепость, чем на ведьмин балаган. Внутри всё чисто прибрано и опрятно. На первом этаже в огромной гостиной жарко горел камин. Хозяйка немедленно усадила гостей на кожаный диван напротив камина и укутала их в тёплые пледы. Приклонив друг к другу головы, Пьеро и Катарина мечтательно стали смотреть на огонь. Им было очень уютно в этой гостиной, обставленной чучелами, скульптурами, вырезанными из дерева диковинных птиц, зверей и каких-то невообразимых чудовищ. Они чувствовали себя так, словно находились в сказочном дворце доброй волшебницы.

–– Что это? – указал Пьеро на деревянные изваяния невиданных животных и невообразимых чудовищ.

–– Сны, – просто ответила Катарина.

–– Сны?!

–– Да! Тётушка Туцци, когда гадает на человека, то сначала смотрит, какая скульптура кого привлекает, и по ней сразу распознаёт судьбу того, кто к ней пришёл… Она утверждает, что в каждом человеке сидит свой зверь – повелитель снов, который, в отличие от его хозяина, абсолютно лишён лицемерия и лжи и говорит только правду. Люди бессознательно смотрят на ту скульптуру, которая их больше всего пугает, – она-то и является их правдивым обличителем!

–– Почему же повелитель снов – зверь? – удивился Пьеро. – Раз он лишён лицемерия и лжи, то, значит, он ангел!

–– Это по христианским канонам «правда» – это ангел, – простодушно улыбнулась Катарина. – Но тётушка Туцци не придерживается их… Она точно знает, что любой человек боится правды, особенно, когда она обличает его в преступлениях, в которых он даже сам себе боится признаться! «Правда – это зверь! – говорит она. – И каждый человек боится этого зверя, разве что радуются они ему, когда он является к людям под видом хвалы и прославления… Но такой зверь крайне редок и чрезвычайно непостоянен!» Тётушка Туцци говорит, что дух человека как грязная изнанка бродяги или потаскухи: глаза говорят одно, а губы – другое… Никто не любит, чтобы его обманывали, зато сам с удовольствием любит обманывать других; любит правду восхваляющую и считает, что обличающая его правда – это ложь; и самое что ни на есть омерзительное в людях, как считает тётушка: боясь правды, они с наслаждением пугают этим зверем других себе подобных, таких же, как и они грешников, считающих себя непорочными святыми… В общем, и Церковь, призывающая к правде, сама считает правдивый сон – порождением дьявола… Поэтому повелитель снов – это зверь! Вот так-то, любимый!

У Пьеро от этих слов по телу пробежал озноб. Он опять вспомнил ворона, вылетевшего из камина и севшего на осколки его разбитого бокала, и у него по телу прошла судорога. Глядя широкими от ужаса глазами на огонь камина, он отшатнулся от него. Катарина, догадавшись, о чём он сейчас думает, поспешила его успокоить:

–– Нет, любимый, ты не ворон, – ласково погладила она его по гладко выбритой щеке. – У тебя глаза голубые, ты сам сказал… А хочешь, я попрошу тётушку Туцци, и она погадает на нас?

Пьеро хотел отказать, но не успел. В гостиную вошли тётушка Туцци и мальчик лет шести – семи. Выглядел он как королевский паж: расшитый серебряными галунами камзол имел широкий накрахмаленный воротник, плотно облегающий шею, отчего он, по-видимому, чувствовал себя не совсем удобно. На ногах красовались деревянные башмачки-цоколи с блестящими бронзовыми брошами в виде бабочек, белые чулки до колен и испанские дутые панталоны; в руках он держал поднос с жареной дичью и фруктами. Позади него, словно матушка-гусыня, вперевалочку шла тётушка Туцци с кувшином красного подогретого тосканского вина.

–– Смелей, смелей, Галеотто! – подбодряла она красневшего то ли от застенчивости, то ли от тугого воротника мальчугана. – Здесь все свои!.. Чужих в этом доме не бывает… Познакомишься с ними и сразу поймёшь, что они тебе ближе к сердцу, чем твой отец родной… Чтоб ему вовек не найти пристанища и не преклонить колен для молитвы и отдыха! – попутно, украдкой, отвернувшись в сторону, выругалась она.

–– Тётушка, кто это?! – вскинула брови Катарина, разглядывая красивого чернокудрого мальчугана, в глазах которого застыла благоговейная покорность перед гостями.

–– Сын алхимика, мошенника Сакрабоско – отравителя! – с плохо скрываемой горечью ответила Туцци.

–– Это тот, что сбежал из флорентийского королевского Двора Медичей? – настал черёд удивиться Пьеро.

–– Да.

–– Но как же вы… – Пьеро запнулся под тяжёлым взглядом тётушки. – Его же разыскивают не только кубикуларии Медичей, но и Святая Инквизиция!.. А вы укрываете его сына, следовательно, и вы…

–– Ну и что?! – перебив, вызывающе бросила ему Туцци; повернувшись к мальчику, она ласково погладила его чёрные кудри. – Поставь поднос, Галеотто, и присаживайся поближе к камину… Погрейся!

Мальчик поставил поднос на маленький столик, стоявший у диванчика, и занял место рядом с Катариной, по другую сторону от Пьеро. Девушка, чтобы он не чувствовал себя скованно, со свойственной ей простотой, обратилась к нему, как к младшему брату, и, назвав, как её зовут, расслабила ему на шее душивший его ворот. Мальчик с облегчением вздохнул и благодарно посмотрел на Катарину.

–– Спасибо, контадина! – робко поблагодарил он её; в его голосе звучала детская беззащитность, щемящая сердце, такая знакомая Катарине с детских лет. – Меня, кроме матушки Туцци, все боятся, бьют и прогоняют; говорят, что я сын прохиндея, слуги дьявола! Моего отца называют отравителем, но он ведь никого не отравил… Правда!.. Он занимался опытами в королевской лаборатории Медичей и по заказу короля иногда делал яды, но сам никого, ни разу не отравил… – он поник и, опустив голову на грудь, тяжело вздохнул. – Королевских гостей отравил кто-то другой, а моего отца просто оговорили… Он был вынужден бежать, а меня и моего младшего брата Луиджи, чтобы спасти от пыток Инквизиции, бросил, публично отрёкшись от нас в монастыре Сан-Марко.

–– А мама у тебя где? – смягчившись от его обезоруживающей простоты, спросил Пьеро.

Мальчик пожал плечами.

–– Не знаю, – он взглянул на Катарину такими глазами, будто в ней хотел увидеть свою мать. – Папа всегда плакал, когда мы с братом спрашивали его о маме, и ничего о ней не рассказывал…

–– А брат твой где?

–– Тоже не знаю… Матушка Туцци сказала, что его какой-то араб-работорговец похитил и увёз с собой на остров Кипр…

–– Ну, вот ты всё и рассказал о себе, – не дала ему договорить Туцци, видя, как у него задрожали губы и глаза наполнились слезами. – Бери фрукты и улыбайся: верну я тебе твоего братца, и скоро вы будете вместе!.. Ну, вытри слёзки!.. – и она улыбнулась ему такой тёплой улыбкой, что мальчик невольно, сквозь слёзы, заулыбался ей в ответ; Пьеро и Катарина поддержали его улыбку радостным высказыванием, что раз матушка Туцци ему пообещала, то непременно выполнит своё обещание.