Чтение онлайн

— Арестовывать его не за что, — объявил Брежнев, — бороться надо не с теми, кто рассказывает анекдоты, а с теми, кто поставляет несвежий хлеб и создает очереди за молоком…

Когда Брежнев возглавлял политотдел армии, он однажды сказал сотрудникам аппарата:

— Конечно, мы — политработники, и наше основное оружие — слово. Но сейчас идет война и каждый обязан хорошо владеть оружием. Даю вам месяц на подготовку, и учтите: переэкзаменовок не будет.

Ровно через месяц Брежнев устроил проверку, и первым проходил ее начальник политотдела, то есть Брежнев. Он все пять зарядов всадил в десятку и девятку, а потом еще поразил цель из противотанкового ружья. Тем самым доказал каждому работнику своего политотдела, что имеет не только административное, но и моральное право строго спрашивать с подчиненных.

Ф. Бобков, с. 164–165.

Образование у обоих (Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева. — Сеет») было типичным для эпохи ускоренного формирования нового, послереволюционного слоя хозяйственных и политических руководителей различных уровней. В одном случае — рабфак и Промакадемия (очень примитивная, конечно, «академия»), в другом — мелиоративный техникум и вечернее отделение металлургического института. Вся «теоретическая» подготовка ограничивалась изучением и сдачей экзаменов по обязательным курсам марксистско-ленинских азов политэкономии, диамата, истмата. И, конечно, истории партии. Большого пристрастия к чтению литературы как политической, так и художественной не было, по-моему, ни у того, ни у другого. Во всяком случае у Брежнева точно: читал для удовольствия, по внутренней потребности он крайне редко и мало, ограничиваясь газетами и «популярными» журналами типа «Огонька», «Крокодила», «Знание — сила». Уговорить Леонида Ильича прочитать какую-нибудь интересную, актуальную книгу, что-либо из художественной литературы было делом почти невозможным. И за 21 год совместной работы с ним мне не приходилось видеть ни разу, чтобы он по собственной инициативе взял том сочинений Ленина, не говоря уже о Марксе или Энгельсе, и прочитал какую-либо из их работ…

В общем-то, это объяснимо: так сложилась жизнь многих пришедших «с низов» руководящих работников партийного, советского и хозяйственного аппарата той эпохи. Потребности практической жизни, напряженная и ответственная работа захлестнули их с ранних лет — и тут уж было не до теории.

А. Александров-Агентов, с. 115–116.

Пожалуй, нелишне высказать свое мнение об уровне общей подготовки Брежнева. Я бы сказал так. В общепринятом смысле слова он был человеком образованным. Однако его знания не отличались глубиной. Не случайно он не любил разговоров на теоретические темы, относящиеся к идеологии и политике. Последние годы жизни он почти ничего не читал. Иногда и по своей инициативе рекомендовал ему прочесть те или иные книги, хотя бы в короткие часы отдыха.

Помню, однажды, находясь на отдыхе в санатории под Москвой, я рекомендовал ему книгу о жизни Леонардо да Винчи, даже принес ее. Он обещал прочесть. Но недели через две вернул, сказав: «Книгу я не прочел. Да и вообще — отвык читать».

А. Громыко, кн. 2, с. 524–525.

Это были отнюдь не творческие дискуссии (речь идет о встречах Н. С. Хрущева с творческой интеллигенцией. — Сост.), а бесконечные, чаще всего разгромные, грубые монологи, к тому же ярко демонстрировавшие низкий уровень культуры самого их автора.

Брежнев, даже если присутствовал на такого рода «представлениях», никогда в них не вмешивался как в силу природного такта (и, конечно, нежелания «перебегать дорогу» шефу), так и потому, что не считал себя знатоком культуры и искусства (и не был им ни в какой степени).

А. Александров-Агентов, с. 125.

— Интересно, а какое впечатление осталось у вас от этого человека?

— Лично мое мнение. Необразованный, незнающий. Ленящийся читать даже то, что ему давали. Он не хотел глубоко вникать ни в один вопрос и при этом отделывался фразами типа «тут надо посоветоваться, тут надо подумать».

В. Суходрев, с. 316 [13].

Брежнев не отличался особым трудолюбием. Я не раз в этом убеждался, и особенно в период работы с ним по подготовке Отчетного доклада ЦК КПСС XXIII съезду партии. Вот каким был тогда режим его рабочего дня: подъем в 10 часов утра, завтрак в 11 часов, затем с 12 до 14 часов ему читали вслух подготовленные материалы. При этом он обычно не высказывал никаких идей и предложений. Затем с 14 до 15 часов обед; до 17 часов он спал, после этого выпивал стакан чаю и уезжал на охоту, с которой возвращался в 21–22 часа, ужинал и до часу, а иногда и до двух ночи смотрел кинофильм.

А. Шелепин, с. 238–239 [13].

Брежнев не обладал творческим складом ума. Хотя у него имелись незаурядные способности в организаторском плане. Все это было широко известно. Эти способности и его умение ориентироваться в кадровых вопросах оттеняли его сильную сторону. На такие темы он мог вести многочасовые беседы.

А. Громыко, кн. 2, с. 529.

Что касается отсутствия «ярко выраженного честолюбия» и «властолюбия», то многочисленные факты опровергают такой вывод. Относительно же «пустого резинового сосуда» тоже, требуется кое-что прояснить. Если иметь в виду интеллект, эрудицию, остроту ума, то да, подобный образ, пожалуй, удачен. Брежнев в этом смысле был действительно посредственностью. И отнюдь не случайно он окружал себя, как правило, людьми серыми, чтобы выделяться на этом фоне. Он убирал тех, кто поумнее, поспособнее, проявляя при этом необычайную изворотливость, недюжинную хитрость, ловкость. Умело используя явную слабость демократических традиций в партии и обществе в целом, он шаг за шагом укреплял свое положение в верхнем эшелоне власти.

П. Родионов. Знамя. 1989. № 8. С. 184.

У Брежнева не было полета мысли и воображения, без чего трудно творить большие государственные дела. Для Генсека, на мой взгляд, безусловно, требуются и ум, и широкое образование, и воспитание, и сильная воля, и характер, и благородство чувств и помыслов. Брежнев же, как выяснилось (к сожалению, позже), не обладал этими и другими качествами. Он по натуре был трусливым человеком. Даже тяжело заболев, не нашел в себе мужества уйти в отставку.

А. Шелепин, с. 244 [13].

У Брежнева была хорошая память, и он любил рассказывать, подчас довольно остроумно, точно схватывая детали, разные забавные истории. Вспоминал молодость, фронтовые годы, секретарство в Запорожье, работу в Казахстане и Молдавии и т. д. При этом часто повторялся, но никто не подавал виду, что это уже известно, — смеялись, выражали одобрение.

Г. Арбатов. Знамя. 1990. № 10. С. 207.

В 1970 году Жореса Медведева — видного биохимика, активно занимавшегося политикой, — поместили в сумасшедший дом. Так тогда поступали с диссидентами. Начался шум. Научная общественность поднялась на его защиту. В те дни я делал для Брежнева какую-то бумагу. И когда докладывал ее, заметил, зря все это с Медведевым, себе же хуже делаем…

У Брежнева была такая привычка: ты ему что-то толкуешь, а он сидит с невозмутимым лицом и никак не реагирует на сказанное. Долго «переваривал». А тут, уже не знаю почему, он сразу при мне позвонил по селектору Андропову. И спросил его:

— Это ты дал команду по Медведеву?

Ответ звучал примерно так:

— Нет, это управление перестаралось. Мне уже звонили из Академии наук. Я разберусь.

Мне Брежнев так ничего и не сказал, но дал возможность убедиться, что он «вник».

А. Бовин, с. 94 [13].

На встрече Нала Бахадура Шастри с Брежневым в мае 1965 года присутствовали Громыко и я. Брежнев к тому времени уже любил прихвастнуть и рассказал, как он в 15 лет убежал из дома в Индию, но отец вернул его домой, чтобы определить в дипломатическую школу и сделать из него дипломата. Сам же он решил стать инженером. Потом он обернулся к Громыко: «Как ты думаешь, достиг бы я того же, что сейчас, став дипломатом?» Скромный Громыко промолчал.