Чтение онлайн

Эти слухи, активно обсуждавшиеся в эмигрантской среде, были, мягко говоря, далеки от реальности. Хотя Красин в частных разговорах и письмах продолжал весьма критически отзываться о руководстве партии, он по-прежнему не собирался создавать какие-то фракции и тем более бороться за власть. Затевая переговоры с Савинковым и Рейли, он вовсе не планировал какое-то сотрудничество с ними: их тайные контакты были заранее обречены на неудачу, но, возможно, спасли Красину жизнь. Это случилось в начале 1922 года, когда созданный русскими эмигрантами Российский торгово-промышленный и финансовый союз (Торгпром) предложил Савинкову организовать покушение на советских участников Генуэзской конференции, заплатив ему в качестве аванса 70 тысяч франков. Узнав, что вместо первоначально анонсированных Ленина и Троцкого делегацию возглавят Чичерин и Красин, Савинков и примкнувший к нему Рейли отказались от теракта, ограничившись слежкой за делегатами.

Красин с Тамарой Миклашевской, сестрой Софьей и другими родственниками на пикнике на реке Истре. 1923 г. [Семейный архив К. Тарасова]

Как известно, в ходе проведенной в 1924 году советской разведкой операции «Трест» Савинков был арестован и погиб в тюрьме (по официальной версии — покончил с собой), а Рейли — тоже по официальной версии — застрелили на границе при попытке проникнуть в Союз. Вероятно, Красин уже в 1921-м был участником тайной игры чекистов, имевшей целью завлечь их обоих в объятия ГПУ. В этом не сомневался тот же Черчилль, писавший: «После двух лет тайных переговоров они заманили Савинкова обратно в Россию. Одно время посредником в этих переговорах был Красин, но он был далеко не единственным». Вряд ли можно предполагать, что дипломат — особенно при его сложных отношениях с ведомством Дзержинского — постоянно участвовал в сложной шпионской игре, но и тогда, и потом он, без сомнения, выполнял за рубежом отдельные поручения чекистов: отказываться от них уже тогда не осмеливались даже деятели такого ранга.

Идея международной конференции по восстановлению России, вброшенная Красиным, нашла отклик в руководстве НКИД, и в конце 1921 года Чичерин официально предложил ее европейским державам. В январе Верховный экономический совет Антанты поддержал это предложение и решил провести конференцию в начале марта в Генуе. В преддверии ее в Каннах были приняты несколько резолюций, разрешавших признать Советскую Россию и предоставить ей кредиты только после ее согласия уплатить огромные долги — 18 млрд. золотых рублей. Но и при таких заведомо невыполнимых требованиях советская делегация отправилась на конференцию, хотя возглавил ее не Ленин, как планировалось первоначально, а Чичерин. В состав делегации вошли главные фигуры советской дипломатии: Красин, Литвинов, Иоффе, Воровский, а также другие делегаты, включая рабочего-революционера Тимофея Сапронова, который на заседаниях откровенно скучал, мало что понимая.

Перед отъездом из Лондона в Геную Красин 10 февраля встретился с Ллойд Джорджем и заявил ему, что Каннские резолюции неприемлемы, поскольку накладывают на РСФСР односторонние обязательства еще до начала переговоров. Ленин лично наставлял членов делегации, что им следует делать: во-первых, заявить, что Советское правительство ни под каким видом не вернет иностранцам национализированные предприятия и другую собственность, во-вторых, привлечь на свою сторону общественное мнение Запада, пропагандируя в выступлениях свою точку зрения на события в мире. Что касается возврата долгов, то в этом вопросе вождь, как обычно, рекомендовал «торговаться до последнего». Конференцию отложили до середины апреля, что Красин использовал для подготовки договора с Германией, рассчитывая, что он подтолкнет другие страны, в том числе Англию, восстановить полноценные отношения с Россией.

Красин с семьей в Лондоне. 1921 г. [Bibliotheque nationale de France]

Советская делегация прибыла в Геную 6 апреля, а 10-го там открылась конференция, в которой приняли участие представители 34 государств. «Русский вопрос» был главным из тех, что рассматривали участники, заседавшие в четырех комиссиях. Красин не сыграл заметной роли на конференции, хотя и участвовал в дискуссиях по экономическим и политическим вопросам, защищая советскую монополию на внешнюю торговлю от критики западных делегатов. По словам Чичерина, сообщавшего Ленину телеграммой о ходе конференции, Красин предложил, чтобы РСФСР взяла на себя выплату довоенных долгов России без учета процентов, что составляло около 8 млрд. рублей золотом. Он также якобы предложил выплатить единовременную компенсацию в размере 3–4 млрд. рублей иностранцам, чья собственность была национализирована в России. Чичерин также докладывал, что Красин со своей стороны потребовал от Антанты дипломатического признания Советского правительства и официального обязательства содействовать России в получении кредитов. От себя наркоминдел добавил, что союзники станут обсуждать проблему кредитов только после того, как РСФСР согласится компенсировать убытки иностранным собственникам.

В ответной телеграмме 30 апреля Ленин потребовал от Чичерина «даже не заикаться» о советских финансовых обязательствах в беседах с представителями союзных держав, не боясь возможного срыва конференции, потому что самым выгодным было бы проведение еще одной конференции через пару месяцев — за это время процесс признания Советской России обещал значительно продвинуться. Завершалось ленинское послание словами: «Личное мнение товарища Красина показывает, что его политика неправильна и недопустима». Выполняя ленинские указания, советская делегация выдвинула встречные, столь же невыполнимые условия: компенсировать ущерб, причиненный иностранной интервенцией в годы Гражданской войны (39 млрд. рублей), обеспечить широкое экономическое сотрудничество на основе долгосрочных западных кредитов и принять советскую программу всеобщего сокращения вооружений, о которой на конференции вообще услышали впервые.

Главным результатом конференции стал советско-германский договор, подписанный делегациями двух стран 16 апреля 1922 года в городке Рапалло близ Генуи (немцы в шутку прозвали его «пижамным», поскольку договорились о его заключении только глубокой ночью). Он полностью восстановил дипломатические отношения между обеими странами и объявил, что они взаимно отказываются от возмещения военных расходов и убытков, причиненных их гражданам революционными событиями. Немецкие претензии составляли 378 млн. золотых рублей, но главное было в том, что их списание давало прецедент другим государствам, которые упрямо пытались получить с России долги. Договор предусматривал развитие взаимных торговых, хозяйственных и правовых отношений на равноправной основе. Германия, первой из крупных европейских стран официально признавшая Советскую Россию, была заинтересована в получении российского сырья и российском рынке для сбыта своей продукции. Кроме этого, она надеялась на помощь Москвы в противостоянии со странами Антанты, которые навязали ей тяжелейшие условия мира и всячески старались ограничить ее восстановление.

Рапалльский договор стал полной неожиданностью для других участников, от лица которых Ллойд Джордж пригрозил изгнать Германию с конференции. Тогда Чичерин твердо заявил, что в этом случае советская делегация тоже уйдет. В итоге заседания продолжились в комиссиях — финансовой, кредитной и других, — где стороны упрямо продолжали гнуть свою линию. На выручку России неожиданно пришли представители американского бизнеса, прежде всего крупный банкир Фрэнк Артур Вандерлип. Приехав в Геную, он заявил в интервью: «Прежде чем у нищего что-то отнять, надо это что-то ему дать». И тут же расшифровал: прежде чем выдвигать претензии к России, Запад должен поспособствовать восстановлению ее экономики, что, собственно, и предлагали сделать советские делегаты. После этого участники конференции выразили готовность предоставить Москве кредиты до признания ею долгов. Назывались даже конкретные суммы: Англия обещала дать 11 млн. фунтов, Япония — 8 млн. иен и т. д.

Первого мая советская делегация на радостях устроила праздничный прием, где Чичерин играл на рояле, а Литвинов с грузинским большевиком Мдивани устроили борцовский поединок. Красин с юмором рассказал по-французски о своих попытках добиться признания Советской власти на Западе. Европейцы вежливо хлопали, а наутро вручили московским гостям новый меморандум Антанты с тем же условием: признать все долги и вернуть национализированные предприятия. Правда, часть долгов обещали списать, но только если Москва откажется от коммунистической пропаганды за рубежом и распустит соответствующие органы, то есть Коминтерн. Правда, на следующий день представителя англо-голландской компании «Ройял датч — Шелл» обвинили в том, что он заключил с Красиным договор о передаче в концессию бакинских нефтепромыслов. После этого на конференции начался конфликт между Англией и Францией, в который включились и другие страны; дело чуть не дошло до развала Антанты.

Чтобы сплотить участников, 19 мая Ллойд Джордж потребовал от Чичерина немедленного принятия меморандума, иначе не будет никакого восстановления отношений и никаких кредитов. В советской делегации царило уныние, но вернувшийся с заседания финансовой комиссии Красин быстро исправил положение. Европейцам 11 мая зачитали встречный меморандум о том, что в торговом соглашении между РСФСР и Великобританией от 16 марта 1921 года, подписанном Красиным и Горном, уже содержится пункт о взаимном прекращении враждебной пропаганды. Теперь Москва предлагала распространить его на все страны Антанты, если, конечно, они в свою очередь прекратят поддерживать противников Советской власти. Делегаты задумались, а тем временем 16 мая торговый договор с Россией заключила Чехословакия, сославшись на германский пример. Англичане и французы поспешили свернуть конференцию, договорившись продолжить обсуждение российской темы летом. Главную заслугу в том, что Москва не сдала своих позиций, пресса отдавала Чичерину, но все признавали, что Красин сделал для этого не меньше.

В воспоминаниях о нем Александр Эрлих — участник конференции, советский торговый агент в Италии — писал: «Энергичные движения и речь его действовали как-то сразу на окружающих его людей. Небольшая подстриженная бородка клинышком и седеющие волосы, пожалуй, придавали ему вид крупного делового человека. Он по своему внешнему виду отличался от других делегатов, приехавших с ним из Москвы. В прошлом, живя долго в Германии, он прекрасно овладел немецким языком, в Англии изучил английский язык и знал довольно хорошо французский. Поэтому как на конференции в Генуе, так и на многочисленных встречах за ее пределами Красин мог активно вести переговоры и изъясняться с нужными ему людьми… В свободное время он был прекрасным рассказчиком бесконечных встреч и историй из своей жизни».