Чтение онлайн

Он наклонился, привычно поцеловал ее в теплый золотой висок и помчался все устраивать. Все или не все, но пушистое ложе с банкетным столом он учинил в полминуты - для этого пригодился вигоневый плед, брошенный в ложбинку между грядками.

– Это - старый-престарый коньяк, - предупредил он, отвинчивая крышку на причудливой, антикварного вида фляге.- Пожалуйста, не обманись в его крепости.

– Цхе-цхе-цхе, какая забота! А что, старая алкоголичка тебе сегодня не требуется?

Он знал, что Анна не умела пить вино - в Пространстве такое случалось слишком редко, а на Земле хватало удовольствий и без этого. Он налил совсем понемножку.

– За то, что ты пришла, - сказал он.

– Короче - со свиданьицем!

– Нет, - повторил Алан.
– ЗА ТО, ЧТО ТЫ ПРИШЛА.

Он не старался придать своему голосу особую благоговейность, просто так получилось, и он наконец заметил, как дрогнули у нее глаза - не ресницы, а именно глаза. Что-то с ними произошло - то ли сузились зрачки, то ли цвет мгновенно потемнел...

– Ты знаешь, - поспешно проговорила она, словно стараясь снять этот невольный налет высокопарности, - мы лежим нос к носу, как два крокодила.

Он вытянул шею и постарался посмотреть на нее сверху.

– А ты действительно похожа на маленького светло-зеленого крокодильчика, и быть вблизи такого носа я отнюдь не возражаю. Только не болтай задранной ногой, босой притом - это нарушает сходство.

– А ты ожил, как рептилия на солнце. Изъясняешься высокопарно. А когда я прилетела, ты только и мог, что обещать меня прибить.

– Убить. Это разные вещи - вернее, разные обещания. Кстати, почему ты появилась так незаметно?

– Я прилетела где-то ночью, свет был погашен, небо темное, вот я и задремала на каком-то диванчике там, в закутке у шлюзовой. Проснулась - небо золотое...

– Я уже запрашивал диспетчера, нас подберут не раньше, чем утром, так что завтра я сотворю тебе самое синющее на свете небо - эдакое сапфировое яйцо изнутри...

– Выеденное. Спасибо. Не скажу, что оно очень пойдет к моему оливковому платью, да еще и мятому. Нет уж, если хочешь быть до конца галантным, то раздобудь мне нежно-яблочный оттенок - ну, как шкурка у спелой антоновки.

– Будет тебе шкурка спелой антоновки. И серединка будет. Все тебе будет, моя умница, совушка моя ночная перелетная...

– Что касается ночных тварей, то предпочитаю жабу.

– Про жаб ты рассказывала мне в ночь с восемьдесят четвертого на восемьдесят пятый день нашей супружеской жизни. Подумать только, с какими тварями ты меня примирила! Тухти вот таскаю с маяка на маяк. Как по-твоему, он хорош?

– Бесподобен. Тухти, не лижи мне пятку, подхалим несчастный! .. Ой! Алька, забери его немедленно, иначе я...

Алан осторожно подсунул руку под теплое, безопасное брюшко и, размахнувшись, швырнул ежа прямо в бассейн.. Раздался специфический звук - сумма плюханья и хрюканья.

– Ну вот, и я, как мрачный сандовский Альберт, пожертвовал ради тебя своим единственным другом.

– О, господи всемогущий и всепространственный! Обереги нас от черных дыр и сентиментальной старухи Жорж. Ты что, совсем свихнулся в своей глуши, что читаешь эту бретонскую корову?

– И не токмо. А все, что вольно или невольно ассоциируется с тобой. Вот, например, Саади...

– Который целовал исключительно в какое-то хрестоматийное место.

– Ну, конечно, ты всегда была нетерпима к традиционализму. Но тысячу лет назад не было ни традиций, ни штампов, о вот как разговаривали с любимой, только послушай: «...и зубами изумленья небо свой прикусит палец, если ты с лица откинешь...» Ну, в общем, что-то там откинешь.

– И что-то обнажишь.

– Анна, ты опять?

– Вот до этих самых пор.

– Дразнишься?

– У-у-у! Провоцирую! Да еще как.

– Анна! Анна, я...

– Алька, ты меня не любишь, ты меня только хочешь!
– Ох, как он ненавидел эту ее формулу!

– Если бы ты только могла представить себе, что это такое - столько времени мотаться с маяка на маяк и любить тебя платонически, на расстоянии в десятки парсеков...

– Точнее - ненавидеть.

– На таком расстоянии это одно и то же. Но теперь ты пришла...

Она проворно перевернулась па спину и приподняла руку ладошкой кверху. На ладони стоял пустой стакан.

– Налей-ка мне еще этого дивного пойла и не жадничай. А пока мы будем пить, придумай мне какую-нибудь сказочку поправдоподобнее, почему это вчера вечером, когда мы подлетали, твоего маяка не было на месте.

Вот этого он никак не ожидал. А он-то наивно полагал, что его эксперименты останутся тайной для всей Вселенной! Сердце колотилось так сильно, что в такт ему подрагивали руки. Чтобы как-то скрыть эту дрожь, Алан пошарил вокруг себя - наткнулся на флягу. Снова свинтил крышечку и старательно отмерил ей полстакана. Подумав, добавил еще. Ну и вопрос! Хотя что - вопрос. Знала бы Анна ответ...

– То есть как это - маяк пропал?
– спросил оп вполне естественным тоном.

– А вот так. По координатам выходило, что он должен был торчать у нашего крейсера прямо под килем, а ни гравилокатор, ни визуальные приборы ничего не показывали. Пеленга, естественно, тоже не наблюдалось. Мы уж думали - прямое попадание. Разнесло какой-нибудь праздношатающейся глыбой, хотя это и архималовероятно. А через пару минут глядь - все на месте. И пеленг исправный. Бывало у тебя подобное?

– И не такое бывало, - равнодушно проговорил Алан, делая вид, словно задерживает дыхание исключительно из любви к неповторимому букету.
– Я давно уже замечал, что на корабле, который почтен твоим присутствием, половина команды автоматически теряет способность логически мыслить. Вероятно, теперь твое очарование распространилось и на приборы.

– Складно врешь, - удовлетворенно проговорила она, приподымаясь на локте, чтобы отпить из своего стакана. Просто удивительно, до чего же она спокойна! У любого другого человека в таком положении неминуемо начала бы дрожать рука. А эта - нет, и тонкая лабораторная посудина безмятежно покоится на узкой ладошке.

Он тоже сделал глоток, заел краснобокой недозрелой клубничиной.

Он ничего не хотел ей рассказывать, хотя трудно было удержать все это в себе - то, что до сих пор, наверное, не испытал ни один человек на Земле... И не на Земле - тоже. Ведь что бы он ни вкручивал сейчас Анне, а станция-то действительно пропадала, исчезала из реального континуума на несколько заданных минут (и надо ж было этому крейсеру подгрести именно в это время!), и что самое страшное - это то, что Алан наблюдал все это со стороны.