Лермонтов: воспоминания, письма, дневники
Шрифт:
Для большего обеспечения обоза, усилив боковые цепи двумя ротами Куринского полка, полковник Фрейтаг приказал, кроме того, двум баталионам вверенного ему полка, под командою Эстляндского егерского полка майора Бабина, при первом выстреле с неприятельской стороны — выбить его из лесу и оставаться в оном до прихода всего обоза. Майор Бабин хотя и встретил сильное сопротивление в завалах, но после двукратного натиска оные были заняты нашими войсками.
Между тем авангард вышел на поляну. Обоз, подаваясь за авангардом, был все время прикрываем 2-м баталионом и 8-ю егерскою ротою Куринского полка, которые, следуя движению обоза, вышли также из леса, ведя сильную перестрелку.
С приближением арьергарда бой в левой цепи разгорался все сильнее и сильнее; для поддержания войск был послан туда из авангарда еще 1 баталион Куринского полка. Сильный натиск неприятеля на арьергард с боков и с тыла вынудил 1-й баталион ускорить движение. Арьергард был в жарком огне и ему предстоял трудный подвиг — он должен был отражать многочисленного неприятеля, окружавшего его с трех сторон и несколько раз завязывавшего рукопашный бой с застрельщичьими цепями и их резервами, и между тем выносить своих раненых. Здесь в особенности отличались своею хладнокровною храбростию командующий 3-ю мушкетерскою ротою Его Светлости полка подпоручик Калантаров и полковой аудитор 13-го класса Смирнов. Последний, командовавший, за недостатком офицеров, частью любой цепи, при этом случае сильно ранен в ногу.
Хотя начальник арьергарда полковник барон Врангель с похвалою выполнил свою обязанность, но я [440] не менее того счел за необходимое послать 1-й баталион Куринского егерского полка в подкрепление ему, после чего арьергард начал выходить из леса на поляну; чеченцы с исступлением выскочили было на него, но встреченные картечью из двух орудий, заранее для сего приготовленных, они скрылись снова в лес. Выйдя на полянку, все войска заняли прежний свой боевой порядок и начали подаваться вперед.
440
Журнал велся от имени начальника отряда — ген. — лейт. Галафеева.
Впереди виднелся лес, двумя клиньями подходящий с обеих сторон к дороге. Речка Валерик, протекая по самой опушке леса, в глубоких совершенно отвесных берегах, пересекала дорогу в перпендикулярном направлении, делая входящий угол к стороне Ачхой. Правый берег был более открыт, по левому тянулся лес, который был около дороги прорублен на небольшой ружейный выстрел, так что вся эта местность представляла нечто в виде бастионного фронта с глубоким водяным рвом.
Подойдя к этому месту на картечный выстрел, артиллерия открыла огонь. Ни одного выстрела не сделано с неприятельской стороны, ни малейшего движения не было видно. Местность казалась совершенно ровною, не было видно ни малейшего следа оврага, и казалось, что дорога не пересекалась. Уже сделано было распоряжение двинуть в каждую сторону по одному баталиону с тем, чтобы, по занятии леса, люди оставались там до тех пор, пока не протянется весь обоз. Дабы обеспечить пехоте занятие леса, весь отряд двинулся еще вперед; артиллерия подошла уже на ближайший ружейный выстрел; цепь, выдвинутая вперед, находилась от леса на пистолетный выстрел, но с неприятельской стороны сохранено то же молчание. Едва артиллерия начала сниматься с передков, как чеченцы со всех сторон открыли убийственный огонь против пехоты и артиллерии. В одно мгновение войска были двинуты вперед с обеих сторон дороги. В лес на правой стороне дороги направлены были первые полубаталионы трех баталионов Куринского полка под командою майора Пулло; в лес же по левой стороне все вторые полубаталионы тех же баталионов под командою майоров Витторта и Бабина. Сюда же был двинут вскоре после и первый полубаталион Мингрельского егерского полка под командою капитана Грекулова. Храбрый и распорядительный командир Куринского полка, полковник Фрейтаг, сам впереди вел на кровавый бой своих куринцев; с быстротою обскакал он ряды их; везде слышен был ободряющий голос его, и в виду целого отряда он с неимоверным хладнокровием распоряжался атакою. Добежав до леса, войска неожиданно остановлены были отвесными берегами речки Валерика и срубами из бревен, за трое суток вперед приготовленными неприятелем, откуда он производил смертоносный ружейный огонь. Тут достойно примечания, что саперы, следовавшие в авангарде за 3-м баталионом Куринского полка, увидевшие, что войска остановлены местным препятствием, без всякого приказания бросились к ним на помощь, но они не были уже нужны храбрым егерям: помогая друг другу, они перебирались через овраг по обрывам, по грудь в воде, и вскочили в лес в одно время с обеих сторон дороги. В лесу они сошлись с чеченцами лицом к лицу; огонь умолк на время; губительное холодное оружие заступило его. Бой продолжался недолго. Кинжал и шашка уступили штыку. Фанатическое исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной храбрости русского солдата! Числительная сила разбросанной толпы должна была уступить нравственной силе стройных войск и чеченцы выбежали на поляну на левом берегу реки Валерика, откуда картечь из двух конных орудий, под командою гвардейской конной артиллерии поручика Евреинова, снова вогнала их в лес.
В лесу снова начали раздаваться весьма частые ружейные выстрелы; но это не был уже бой, а походило более на травлю диких зверей! Избегая смерти с одной стороны и пробираясь между кустами, чеченец встречал ее неожиданно с другой стороны.
Между тем, когда войска начали вдаваться далее в лес, с правой стороны лежащий, часть чеченцев, коих отступление совершенно было отрезано, бросилась к опушке леса и начала бить в обоз; против них я двинул второй полубаталион Мингрельского полка под командою корпуса жандармов майора Лабановского, и чеченцы вмиг были подняты на штыки. Другая партия, также оттесненная немного подалее к опушке, вышла на равнину вперед позиции и начала бить в обоз с правого фланга. Заметив это, я поставил против них два конных орудия, под командою поручика Евреинова, и поскакал к 2-м сотням донских казаков, чтобы приказать им идти в атаку; но князь Белосельский-Белозерский, прибыв с другого края, предупредил меня и двинул тех казаков вперед. Чеченцы, поражаемые картечным огнем и видя приближающуюся кавалерию, стремглав бросились опять в лес, где весьма немногим из них удалось спастися от поражения нашей пехоты…
Мало-помалу бой начал утихать; в лесу остались одни только мертвые, и войска начали вытягиваться с другой стороны поляны, чтобы обеспечить переправу, которую разрабатывали саперы, с трудом отозванные из лесу, где они нашли пищу для своей необыкновенной храбрости.
[Из Журнала военных действий отряда на левом фланге Кавказской линии] [441]
Должно отдать также справедливость чеченцам: они исполнили все, чтобы сделать успех наш сомнительным; выбор места, которое они укрепляли завалами в продолжение трех суток, неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мечиковцы, жители Большой и Малой Чечни, бежавших надтеречных и всех сунженских деревень, с каждого двора по одному человеку, удивительное хладнокровие, с которым они подпустили нас к лесу на самый верный выстрел, неожиданность для нижних чинов этой встречи — все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в котором они не сомневались. Но эти солдаты были те самые герои, которые не раз проходили по скалам Кавказа, эти солдаты были ведомы теми же офицерами, которые всегда подавали им благородный пример редкого самоотвержения, и чеченцы, не взирая на свое отчаянное сопротивление, были разбиты. Они в сем деле оставили на месте боя до 150 тел и множество оружия всякого рода. Потеря с нашей стороны в этот день состояла из убитых 6-ти обер-офицеров, 63 нижних чинов; раненых: двух штаб-офицеров, 15 обер-офицеров и 198 нижних чинов; контуженных: 4 обер-офицеров и 46 нижних чинов; без вести пропавших: 1 обер-офицер и 7 человек нижних чинов; 29 убитых и 42 раненых лошадей.
441
Отрывок из «Журнала военных действий» за 11 июля был напечатан в «Русской Старине», 1891 г., № 8, стр. 358–363.
По переходе через речку Валерик войска следовали далее по направлению к деревне Ачхой, не будучи обеспокоиваемы более неприятелем. Прибыв к речке Натахы, я расположил отряд лагерем по обоим берегам речки. Тут я узнал от взятой в плен женщины, что чеченцы имели полную надежду воспрепятствовать переходу отряда через реку Валерик и что поэтому еще многие семейства находились до самого появления наших войск на полевых работах.
[Из Журнала военных действий отряда на левом фланге Кавказской линии]
Успеху сего дела я вполне обязан распорядительности и мужеству полковых командиров Его Светлости полка: [перечисление]… Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова и 19-й артиллерийской бригады прапорщика фон-Лоер-Лярского, с коим они переносили все мои приказания войскам в самом пылу сражения в лесистом месте, заслуживают особенного внимания, ибо каждый куст, каждое дерево грозили всякому внезапною смертию.
[Из Журнала военных действий отряда на левом фланге Кавказской линии]
…Я жизнь постиг.Судьбе, как турок иль татарин,За все я ровно благодарен;У Бога счастья не прошуИ молча зло переношу:Быть может, небеса ВостокаМеня с ученьем их ПророкаНевольно сблизили. ПритомИ жизнь всечасно кочевая,Труды, заботы, ночь и днем,Все, размышлению мешая,Приводит в первобытный видБольную душу; сердце спит,Простора нет воображенью,И нет работы голове…Зато лежишь в густой травеИ дремлешь под широкой теньюЧинар иль виноградных лоз.Кругом белеются палатки;Казачьи тощие лошадкиСтоят рядком, повеся нос;У медных пушек спит прислуга,Едва дымятся фитили;Попарно цепь стоит вдали;Штыки горят под солнцем юга.Вот разговор о старинеВ палатке ближней слышен мне:Как при Ермолове ходилиВ Чечню, в Аварию, к горам,Как там дрались, как мы их били,Как доставалося и нам.И вижу я неподалеку,У речки, следуя Пророку,Мирной татарин свой намазТворит, не подымая глаз;И вот кружком сидят другие.Люблю я цвет их желтых лиц,Подобный цвету ноговиц,Их шапки, рукава худые,Их томный и лукавый взорИ их гортанный разговор.Чу! — дальний выстрел… прожужжалаШальная пуля… Славный звук!..Вот крик — и снова все вокругЗатихло… Но жара уж спала;Ведут коней на водопой,Зашевелилася пехота;Вот проскакал один, другой…Шум, говор… «Где вторая рота?» —«Что вьючить?» — «Что же капитан?» —«Повозки выдвигайте живо!» —«Савельич!» — «Ой-ли!» — «Дай огниво!» —Подъем ударил барабан,Гудит музыка полковая;Между колоннами въезжая,Звенят орудья; генералВперед со свитой проскакал…Рассыпались в широком поле,Как пчелы, с гиком казаки;Уж показалися значкиТам на опушке — два и боле;А вот в чалме один мюридВ черкеске красной ездит важно,Конь светло-серый весь кипит;Он машет, кличет — где отважный?Кто выйдет с ним на смертный бой?..Сейчас… Смотрите: в шапке черной,Казак пустился гребенской,Винтовку выхватил проворно,Уж близко… выстрел… легкий дым…«Эй вы, станичники, за ним!Что? ранен?» — «Ничего! безделка!..»И завязалась перестрелка…Но в этих сшибках удалыхЗабавы много, толку мало:Прохладным вечером, бывало,Мы любовалися на нихБез кровожадного волненья,Как на трагический балет.Зато видал я представленья,Каких у вас на сцене нет…Раз — это было под Гихами —Мы проходили темный лес.Огнем дыша, пылал над намиЛазурно-яркий свод небес.Нам был обещан бой жестокий.Из гор Ичкерии далекойУже в Чечню на бранный зовТолпы стекались удальцов.Над допотопными лесамиМелькали маяки кругом,И дым их то вился столбом,То расстилался облаками;И оживилися леса:Скликались дико голосаПод их зелеными шатрами.Едва лишь выбрался обозВ поляну, — дело началось.Чу! в арьергард орудье просят;Вот ружья из кустов выносят,Вот тащат за ноги людейИ кличут громко лекарей…И вот из леса, из опушки,Вдруг с гиком кинулись на пушки…И градом пуль с вершин деревОтряд осыпан… Впереди жеВсе тихо… Там, между кустовБежал поток; подходим ближе;Пустили несколько гранат;Еще подвинулись, — молчат…Но вот над бревнами завалаРужье как будто заблистало,Потом мелькнуло шапки две, —И вновь все спряталось в траве.То было грозное молчанье!..Недолго длилося оно,Но в этом странном ожиданьеЗабилось сердце не одно.Вдруг залп… глядим: лежат рядами…Что нужды? — Здешние полкиНарод испытанный… «В штыки!Дружнее!» — раздалось за нами.Кровь загорелася в груди!Все офицеры впереди…Верхом помчался на завалы,Кто не успел спрыгнуть с коня…«Ура!» — и смолкло. — «Вон кинжалы!..В приклады!» — и пошла резня.И два часа в струях потокаБой длился; резались жестоко,Как звери, молча, с грудью грудь;Ручей телами запрудили.Хотел воды я зачерпнуть(И зной и битва утомилиМеня), — но мутная волнаБыла тепла, была красна…На берегу, под тенью дуба,Пройдя завалов первый ряд,Стоял кружок. Один солдатБыл на коленах; мрачно, грубоКазалось выраженье лиц,Но слезы капали с ресниц,Покрытых пылью. На шинели,Спиною к дереву, лежалИх капитан. Он умирал;В груди его едва чернелиДве ранки; кровь его чуть-чутьСочилась; но высоко грудьИ трудно подымалась; взорыБродили страшно. Он шептал:«Спасите, братцы! тащат в горы…Постойте! где же генерал?..Не слышу»… Долго он стонал,Но все слабей, и понемногуЗатих — и душу отдал Богу.На ружья опершись, кругом,Стояли усачи седыеИ тихо плакали… ПотомЕго останки боевыеНакрыли бережно плащомИ понесли… Тоской томимый,Им вслед смотрел я, недвижимый.Меж тем товарищей, друзейСо вздохом возле называли;Но не нашел в душе моейЯ сожаленья, ни печали.Уже затихло все; телаСтащили в кучу; кровь теклаСтруею дымной по каменьям,Ее тяжелым испареньемБыл полон воздух. ГенералСидел в тени на барабанеИ донесенья принимал.Окрестный лес, как бы в тумане,Синел в дыму пороховом,А там, вдали, грядой нестройной,Но вечно гордой и спокойной,В своем наряде снеговом,Тянулись горы — и КазбекСверкал главой остроконечной.И с грустью тайной и сердечнойЯ думал: жалкий человек…Чего он хочет? Небо ясно,Под небом места много всем, —Но беспрестанно и напрасноОдин враждует он — зачем?..Галуб прервал мое мечтанье,Ударив по плечу, — он былКунак мой. Я его спросил,Как месту этому названье?Он отвечал мне: «Валерик, —А перевесть на ваш язык,Так будет — речка смерти; верно,Дано старинными людьми». —«А сколько их дралось примерноСегодня?» — «Тысяч до семи». —«А много горцы потеряли?» —«Как знать? зачем вы не считали?» —«Да! будет, — кто-то тут сказал, —Им в память этот день кровавый».Чеченец посмотрел лукавоИ головою покачал…Лермонтов. Из поэмы «Валерик»Эти походы доставили русской литературе несколько блестящих страниц Лермонтова, но успеху общего дела не помогли, а были вредны коренным деятелям, офицерам постоянных войск, часто несшим на своих плечах бремя этой беспощадной войны и большей частью остававшимся в тени.
[Из воспоминаний Г. И. Филипсона. «Русский Архив», 1884 г., кн. 1, стр. 370]
Выписка из доклада Инспектор. Департамента III Отд. 1 ст. 4 февр. 1841 г. № 89.
Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал от инфантерии Головин, вследствие высочайшего дозволения, объявленного ему 22 августа 1840 года представил о пожаловании наград штаб и обер-офицерам Кавказского корпуса за дело 11-го июля 1840 г. при р. Валерике, а в том числе и Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова к ордену св. Станислава 3-й степени, что видно из прилагаемой копии наградного списка под литер «Г», офицерам бывшим в штрафах.
ИСПРАШИВАЕТСЯ О НАГРАДЕ
Кому именно, с которого времени в офицерском звании и в настоящем чине; какие имеет ордена и знаки отличия беспорочной службы; сколько получает в год жалованья, был ли под судом и в штрафах и за что: Состоящему при начальнике отряда Тенгинского пехотного полка поручику Лермонтову.
В офицерском звании с 22 ноября 1834 года.
В настоящем чине с 6 декабря 1839 года. Орденов и знаков отличия беспорочной службы не имеет.
Жалованья получает 245 руб. сереб.