Лермонтов: воспоминания, письма, дневники
Шрифт:
[Из Журнала военных действий отряда на левом фланге Кавказской линии с 25 сентября по 7 октября 1840 г. ]
Испрашивается о награде: прикомандированному к отряду, по распоряжению высшего начальства для участвования в экспедиции, к кавалерии действующего отряда Тенгинского пехотного полка поручику Лермонтову.
«В делах 29 сентября и 3 октября обратил на себя особенное внимание отрядного начальника расторопностью, верностью взгляда и пылким мужеством, почему и поручена ему была команда охотников 10 октября; когда раненый юнкер Дорохов был вынесен из фронта, я поручил его начальству команду, из охотников состоящую. Невозможно было сделать выбора удачнее: всюду поручик Лермонтов, везде первый подвергался выстрелам хищников и во всех делах оказывал самоотвержение и распорядительность выше всякой похвалы. 12 октября на фуражировке за Шали, пользуясь плоскостью местоположения, бросился с горстью людей на превосходного числом неприятеля, и неоднократно отбивал его нападения на цепь наших стрелков и поражал неоднократно собственною рукою хищников. 15 октября он с командою первый прошел шалинский лес, обращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать нашему движению и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки. При переправе через Аргун он действовал отлично против хищников и, пользуясь выстрелами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тотчас же ускакала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела».
460
На настоящем наградном списке есть помета, сделанная рукою генерал-лейтенанта Галафеева: «Перевод в гвардию тем же чином с отданием старшинства». Означенный наградной список приложен к рапорту начальника 20-й пехотной дивизии ген. — лейт. Галафеева от 9 декабря 1840 г. за № 3337.
[Ракович. Приложения, стр. 32]
Ялта, четверг, 29 октября [н. ст. ] 1840 [17 октября по старому стилю [461] ]
Оставив позади нас Алупку, Мисхор, Кореиз и Орианду, мы позабыли скоро все волшебные замки, воздвигнутые тщеславием, и вполне предались чарующей нас природе. Я ехала с Лермонтовым, по смерти Пушкина величайшим поэтом России. Я так увлеклась порывами его красноречия, что мы отставали от нашей кавалькады. Проливной дождик настиг нас в прекрасной роще, называемой по-татарски Кучук-Ламбад. Мы приютились в билиардном павильоне, принадлежащем, по-видимому, генералу Бороздину, [462] к которому мы ехали. Киоск стоял одинок и пуст; дороги к нему заросли травой. Мы нашли билиард с лузами, отыскали шары и выбрали кии. Я весьма порядочно играю в русскую партию. Затаившись в павильоне и желая окончить затеянную нами игру, мы спокойно смотрели, как нас искали по роще. Я, подойдя к окну, заметила бегавшего по всем направлениям Тет-Бу-де-Мариньи, [463] под прикрытием своего рифлара. [464] Окончив преспокойно партию, когда люди стали приближаться к павильону, Лермонтов вдруг вскрикнул: «Они нас захватят! Ай, ай, ваш муж! Скройтесь живо под бильярдом!» — и, выпрыгнув в окно, в виду собравшихся людей, сел на лошадь и ускакал из лесу. На меня нашел столбняк; я ровно ничего не понимала. Мне и в ум не приходило, что это была импровизированная сцена из водевиля. [465]
461
В прошлом столетии между новым и старым стилями разница была в 12 дней. Висковатый (стр. 355–356) и все последующие биографы Лермонтова, вплоть до Д. И. Абрамовича, не принимали во внимание того, что Оммер де Гелль датировала свои письма по новому стилю (29 октября согласно календарям 1840 года совпадает с четвергом только по новому стилю). Благодаря этому упущению до сих пор не устранена из Лермонтовской биографии большая хронологическая путаница в осени 1840 года. По мнению Д. И. Абрамовича (Акад. изд., т. V, Хронологическая канва), второй наградной список (Ракович, приложения, стр. 33) — не заслуживает доверия только потому, что даты пребывания Лермонтова в отряде противоречиво совпадают с датами писем Оммер де Гелль о пребывании Лермонтова в Крыму. С приведением всех датировок к одному стилю — недоразумение устраняется. Таким образом, с 29 сентября по 15 октября Лермонтов находился в отряде, где 10 октября получил команду от Дорохова, затем в три дня он доскакал до Крыма и провел там неделю с 17 по 24 октября (старого стиля) вместе с Оммер де Гелль. 24 октября он отправился обратно в отряд и с 27 октября по 6 ноября, согласно одному из наградных списков, принимал участие в экспедиции в Малую Чечню. [Настоящее соображение о датировках в разных стилях и все вытекающие отсюда выводы в области хронологии биографии Лермонтова принадлежат В. А. Мануйлову.]
462
Генерал-лейтенант в отставке Андрей Михайлович Бороздин, один из старейших колонизаторов Крыма, устроитель Кучук-Ламбада.
463
Тебу-де-Мариньи (Taitbout de Marigny), голландский генеральный консул, путешественник по Кавказу и автор многих работ по гидрографии Черного моря. Его шхуной «Юлия» пользовались супруги Оммер де Гелль во время своих странствий вдоль побережий Черного моря в 1840 году.
464
Рифлар (riflard) — большой дождевой зонт.
465
В тетради Толя (архив Якушкиных) сохранился рассказ, несколько напоминающий это место: «Безобразов, дивизионный генерал, рассказывал о Лермонтове, что г-жа X. очень желала, чтобы говорили, что он влюблен в нее. Однажды он сидел у нее: она вышивала в пяльцах у открытого на бульвар окна. Гуляющих на бульваре было много. Вдруг послышались в соседней комнате шаги мужа г-жи X. Лермонтов схватил фуражку и выскочил из окна. „Qu'est ce que vous faites?“ [Что это вы делаете?] — воскликнула удивленная X. — „Je me sauve de m-r votre mari“ [Я спасаюсь от вашего мужа], — отвечал Лермонтов» («Декабристы на поселении», 1926 г., стр. 135).
Я очень была рада, что тут вошел, столько же встревоженный, сколько промокнувший Тет-Бу-де-Мариньи и увидал меня, держащую кий в руках и ничего не понимающую. Он мне объяснил это взбалмошным характером Лермонтова. Г-н де Гелль спокойно сказал, что m-r de Lermontowe, очевидно, школьник, но величайший поэт, каких в России еще не было. Бог знает, что они могли бы подумать! Муж мой имел невозмутимое доверие ко мне.
Я поспешно отправилась к владельцу Кучук-Ламбада, Бороздину, где веселая компания нас ожидала и с громким смехом приветствовала глупую шутку Лермонтова. Графиня Воронцова, [466] которая ушла с кн[ягиней] Г., [467] чтобы оправить свой туалет, спросила меня, застегивая свою амазонку, что случилось у меня с Лермонтовым. «А, это другое дело! Но все-таки порядочные женщины не должны его не только принимать, но и вовсе пускать близ себя».
466
Графиня Елизавета Ксаверьевна Воронцова, жена Новороссийского генерал-губернатора, вдохновительница «Ангела» и «Талисмана» Пушкина.
467
Вероятно, княгиня Мария Андреевна Гагарина, урожденная Бороздина; бывшая жена декабриста И. В. Поджио.
Я потребовала от Тет-Бу, чтобы он пригласил Лермонтова ехать с нами на его яхте. Лермонтов по секрету говорил, что он торопится в Анапу, где снаряжается экспедиция. «Он не прочь и в Анапу, но только вместе со мной», — сказала я Тет-Бу. Тет-Бу тут не на шутку рассердился: «Я ему натру уши, негодяю» (je lui frotterai les oreilles 'a ce triquet), и, уехал, не простившись ни с кем, а на другой день снялся с якоря и отправился на Кавказ стреляться с Лермонтовым.
Между тем Лермонтов явился в Ялте как ни в чем не бывало. Он был у меня, пока г. де Гелль ходил уговаривать Тет-Бу остаться с нами еще несколько дней…
Я на Лермонтова вовсе не сердилась и очень хорошо понимала его характер: он свои фарсы делал без злобы. С ним как-то весело живется. Я всегда любила то, чего не ожидаешь.
Но я была взбешена на г. де Гелля и особенно на Тет-Бу. Г. де Гелль слишком вошел в свою роль мужа. Оно просто смешно. Вот уже второй год, как я дурачу Тет-Бу и сбираюсь его мистифицировать на третий. Уж он у меня засвищет соловьем (je le ferai chanter ce rossignolla-l`a); уж поплатится он мне, и не за себя одного.
Лермонтов меня уверяет очень серьезно, что только три свидания с обожаемой женщиной ценны: первое для самого себя, второе для удовлетворения любимой женщины, а третье для света. «Чтобы разгласили, не правда ли», — сказала я и от всей души рассмеялась; но, не желая с ним встретиться в третий раз, я его попросила дать мне свой автограф на прощанье. «Да я уже с вами вижусь в шестой раз. Фатальный срок уже миновал. Я ваш навсегда».
А Тет-Бу, пожалуй, в самом деле отправится на своей яхте в погоню за Лермонтовым. Вот комедия.
Мне жаль Лермонтова: он дурно кончит. Он не для России рожден. Его предок вышел из свободной Англии со своей дружиной при деде Петра Великого. А Лермонтов великий поэт.
[Оммер де Гелль. Из письма к подруге в переводе кн. П. П. Вяземского. «Русский Архив», 1887 г., т. III, кн. 9, стр. 131–133]
Лермонтов сидит у меня в комнате в Мисхоре, принадлежащем Ольге Нарышкиной, и поправляет свои стихи. Я ему сказала, что он в них должен непременно упомянуть места, сделавшиеся нам дорогими. Я между тем пишу мое письмо к тебе.
Как я к нему привязалась. Мы так могли быть счастливы вместе! Не подумай чего дурного; у тебя на этот счет большой запас воображения. Между нами все чисто. Мы оба поэты.
Я сговорилась идти гулять в Симеиз и застала его спящим непробудным сном под березой. Вот вся канва, по которой он вышивал.
[Оммер де Гелль. Из письма к подруге в переводе кн. П. П. Вяземского. «Русский Архив», 1887 г., т. III, кн. 9, стр. 134]
Г-ЖЕ ОММЕР ДЕ ГЕЛЛЬ [468] Под сенью высохшей березы,Чью зелень разметали грозыДавно исчезнувшей весны,Сажусь, усталый, у дорогиИ долго слушаю в тревогеВеликий голос тишины.Вдали, я вижу, тень белеет,Живая тень все ближе веетБлагоуханьем и теплом.Она скользит проворным шагом,И вдруг взметнулась за оврагомИ тонет в сумраке ночном.То пыль дорожная крутится,То стая мертвых листьев мчится;То ветра теплая струяПахнула смутным дуновеньем;То проскользнула по каменьямС волнистым шелестом змея.Измучен призраком надежды,В густой траве смежаю веждыИ забываюсь, одинок,Но вдруг развеян сон унылый:Я слышу рядом голос милый,Прикосновенье милых ног.468
Вот это стихотворение в подлиннике:
A MADAME HOMMAIRE DE HELL
Pr`es d'un bouleau qui balance
Son tronc dess'ech'e et luisant,
Tout d'enud'e par les vents d'autan,
Je m'assois, fatigu'e, sur la route.
Attentif, longuement, j''ecoute
La grande voix du silence.
De loin je vois blanchir une ombre,
Une ombre qui vient doucement,
Son ti`ede parfum distillant.
Elle vient `a moi en courant;
Puis disparait subitement,
Et se perd dans la nuit sombre.
C'est la poussi`ere qui poudroie,
Un tas de feuilles, qui tournoie;
La chaude bouffee qu'exhalait
Le vent parfum'e de la nuit,
En s'avancant `a petit bruit,
Un serpent glissait sur les galets.
Rempli d'une am`ere tristesse,
Je me couche dans l'herbe 'epaisse.
Las d'attendre, je m'endors soudain.
Tout `a coup, tremblant, je m''eveille.
Sa voix me parlait `a l'oreille,
Son pied effleurait le mien.
Mischor. 28 Octobre 1840.
[Французское стихотворение Лермонтова в переводе М. Лозинского. Сушкова, стр. 414–415]
[Шхуна «Юлия», 5 ноября 1840 [469] ]
Тет-Бу доставил нас на своей яхте «Юлия» в Балаклаву. Вход в Балаклаву изумителен. Ты прямо идешь на скалу, и скала раздвигается, чтобы тебя пропустить, и ты продолжаешь путь между двух раздвинутых скал. Тет-Бу показал себя опытным моряком.
Он поместил меня в Мисхоре, на даче Нарышкиной. Но на суше ему не совсем удалось, как ты скоро увидишь. Мисхор несравненно лучше Алупки со всеми ее царскими затеями. Здесь роскошь скрывается под щеголеватой деревенской простотой. Я уже была готова увенчать его пламя; но приехал Лермонтов и, как бурный поток, увлек все венки, которые я готовила бедному Тет-Бу. Это выходило немного из моих расчетов; но я была так счастлива! Поездка в Кучук-Ламбад была решительным кризисом.
469
Дата по новому стилю. В переводе на старый — 24 октября. Хронология писем Оммер де Гелль, как это ни странно, не совпадает с текстом ее «Путешествий». Это несоответствие, а также ряд других вопросов Лермонтовской биографии, находящихся в связи с Оммер де Гелль, требует специального расследования.
Я уговорила г. де Гелль, ложась спать, чтобы он сходил на другой день посмотреть на ялтинском рейде, что там происходит. Я приказала моей девушке съездить в ту же ночь в моей коляске, которая тут же стояла у подъезда, в Ялту, и проведать Лермонтова. Она вернулась к утру и сказала мне, что он будет около полудня. У меня была задняя мысль, что Лермонтов еще не уехал в Петербург и будет у меня со своими объяснениями, все же, что ни говори, возмутительного поступка в Кучук-Ламбаде; я ожидаю его и готовлюсь простить его шалость.
[Оммер де Гелль. Из письма к подруге от 5 ноября 1840 г. в переводе кн. П. П. Вяземского. «Русский Архив», 1887 г., т. III, кн. 9, стр. 136]
Лермонтов мне объяснил свою вчерашнюю выходку. Ему вдруг сделалось противно видеть меня, садящуюся между генералом Бороздиным и Тет-Бу-де-Мариньи. Ему стало невыносимо скучно, что я буду сидеть за обедом вдали от него. Он не мог выносить притворных ласк этого приторного франта времен Реставрации.
Я сильно упрекнула его в раздражительности, в нетерпении. — «Что же мы должны делать при всем гнете, который тяготит на нас ежеминутно? Разве много один час потерпеть? Вы не великодушны».