Чтение онлайн

Он смотрел внимательно. И приглядевшись, он увидел своё лицо. Он услышал знакомый смех. Грудь наполнилась тяжестью свинца. Морда грибуса расползлась в человеческой улыбке-оскале. Прямо как у его отца…

Он проснулся. На своей кровати, нет, не на земле. Но ощущения остались. К тому же он ничего не видел: всё сливалось, слипалось в мерзкую жижу.

– Срочно! Помогите! Кто-нибудь… Пожалуйста…

Его голос был слаб, настолько, что он слышал себя с трудом. Тихий…

Ещё секунда зависания, и он упал в пустоту.

Резкая вспышка боли в груди – наверное, так чувствуется выстрел – мгновенно вырубила его. Тяжёлое редкое дыхание отголосками доходило до вакуума, в который он погрузился, – без понимания, кто он, без чувствования своего тела, лишь утопая в духоте.

Спустя какое-то время он наконец проснулся. Теперь по-настоящему. Постепенно приходило осознание реальности и снов.

Нос был забит. Было сложно дышать. Он что-то бормотал, возможно, стихи. Ему жарко. Он умер. Трижды: два раза во сне, один наяву.

Его кошмары снова вернулись к нему, как старые друзья. Когда-нибудь из-за них он не сможет уснуть. Он ненавидел их: каждый сон, словно вторая жизнь. Не отдых, а боль физическая и душевная, реальная. Это выматывало. Это бесило.

Его психолог просила его каждый раз записывать в дневник свои переживания за день и ночь, чтобы они могли потом обсудить их. Но его психолога нет с ним с тех пор, как отец посчитал это бессмысленной тратой времени.

Загорелась холодная лампочка ванной комнаты. Он посмотрел в зеркало: бледнее, чем обычно, кожа даже отдавала в желтизну, губы сливались с цветом лица. Он громко вздохнул.

«Который час?»

Между часом и тремя ночи – слишком рано, чтобы идти в лабораторию, но уже слишком поздно, чтобы пройтись по территории, которую он не знал.

Он вышел на балкон – на улице шёл дождь. Прямой стеной без лишних движений в стороны, издавая бесконечный звук рвущейся бумаги, он закрывал серым полотном дальнее жилое здание, ближе всего расположенное к обрыву.

Около другого здания слева на уровне ниже располагалась веранда-сад. Сейчас еле заметные её освещали рыжие фонари: рядом с лестницей, ведущей к морю, около входа со стороны непонятной площади и вдоль тропинок, которых было предостаточно, несмотря на искусственность всего этого сооружения.

Он открыл окно и просунул руку в клетку решётки. Мокро. Слишком мокро для и так подавленного состояния.

Случай из сна имел место быть, когда его семья жила в Портон-Дауне. Отец тогда перевёз их из Штатов. Его отец был учёным, именитым и уважаемым человеком.

Они с другом решили посмотреть на новых животных, которых вывели в исследовательском центре, где работал отец. Друг погиб, а он выжил. На спине остались шрамы.

После этого случая отец отправил мать и сына в Солсбери.

Парня отдали в школу Епископа Вордсворта, и он стал верить в бога, хотя отец был крайне этим возмущён.

Мать же повела его к психологу, чтобы помочь справиться с пережитым.

На сессиях они много рисовали – его страхи, сцены из кошмаров, из жизни, которые его пугали.

Ему очень понравилось рисовать – он начал зарисовывать городские улицы, деревья и речку Уатбриджа, остатки крепости Олд Сарум, свою школу…

А потом ему попались иллюстрации растений ботаников. И ещё больше, чем в бога, он начал верить в жизнь.

Он восхищался природой и её стремлением к творению, несмотря на суровые для человеческого, его, восприятия законы.

Так он увлёкся биологией, чему, в свою очередь, его отец был очень рад. Ведь его отец – великий создатель лесов Цибиллы, лесов, которые ему предстояло изучать тут, в лаборатории Вентспилса.

Следителю № 13 не спалось этой ночью. Новая цель была скорее формальностью, хоть Клаус явно переживал из-за статуса мальчика. Самого Следителя тоже настораживало происходящее.

У большинства высокоранговых следителей были личные кабинеты, оборудованные таким образом, чтобы можно было оставаться ночевать или даже жить, в случае необходимости. В отдельной полукомнате стоял шкаф-кровать; мужской и женский души находились в конце коридора на этаже, там же, где и общая кухня, на которой обычно пили кофе, а не готовили.

Этой ночью 13й остался в офисе. Кажется, он тоже переживал, ибо зачем ему тогда было синхронизироваться?..

Он подключился значительно раньше, чем на то была необходимость. Можно было бы проверить состояние Роба в конце недели и тогда и подключиться к его душе. Ведь задача была формальностью…

Мониторы горели в полутёмном кабинете. На одних были карточки душ, на других – локации и географические сведения с картами, ещё один показывал физическое состояние следителя и заметки по поводу наблюдаемого, и ещё один – то, что переживал человек, за которым следили, – цвет его эмоций, концентрацию энергии его души, её структуру, и, если совсем повезёт, всплывающие вариации жизни и связи с другими душами – но только если следитель смог такое заметить.

13й был из тех, кто частично замечал такие вещи. Вообще, способность их видеть не была распространена среди служащих информационной безопасности, сколько бы кадры ни искали таких людей. 13й слышал только о двоих подобных ему, но ни разу с ними не сталкивался по понятным причинам. Одного направили в составе первой рабочей группы в Республику объединённого Магриба для выполнения соглашения по созданию и введению в эксплуатацию информационной системы этой страны. Второй же постоянно находился в разъездах по Панъевропейскому союзу, проводя идентификацию выживших людей в информационном пространстве вручную.

Вообще, неправильно было сказать, что он «слышал» эти сведения: 13й почти ни с кем не общался, так как не видел необходимости. Как у высокорангового следителя у него был доступ к большей части информации из архивов Службы. Сложив вместе факты, он догадался о существовании тех двух.

Одна мысль о том, что они существуют, непонятным образом волновала его, он чувствовал какую-то связь. И точно такую же связь он почувствовал сейчас, когда собирался подключиться к душе Роба. Даже его дыхание на секунду задержалось и выбилось из ритма.