Чтение онлайн

– Он, - сказал Буська и скосил глаза на Заразу. Белка кивнула.

– Точно.

– И где же он теперь?
– забеспокоился папа.
– Неужели у тебя дома?

– Ну да, - ответил медведь.
– Спит у меня в хате. Я его в баньке отпарил, не мог же я его таким грязным в дом пустить. Ну, и чайку с малиной дать пришлось от простуды.

Лешие переглядывались между собой. Наконец мама неуверенно произнесла:

– Ты... это... поосторожнее бы. Ты хоть знаешь, зачем он в Лес пришёл?

– А то, - усмехнулся Патапумыч.
– Он на медведя охотиться собрался. Сам мне сказал.

Из всех, кто сидел на кухне, не разинул рот только Буська. Он-то знал, в чём дело.

– Этот болван ни разу в жизни медведя не видел, - пояснил он. Папа схватился за голову.

– Но ты не можешь оставить его у себя! А если он догадается, что ты медведь?

– А что он мне сделает? Рогатину-то он в болоте потерял.

– У него ещё ножик есть, - напомнил Буська. Патапумыч только лапой махнул.

– Нет у него ножика. Ножик сороки стащили, он тогда в болото и попал, когда за ними погнался. Они, как увидели, что натворили, прилетели ко мне за помощью. Я и пошёл спасать дуралея. А ножик так у сорок и остался.

Папа задумался.

– Вот что, - сказал он.
– Пирогов мы тебе, конечно, дадим. Но я пойду с тобой. Я по долгу службы хотя бы взглянуть на него обязан.

– Я с тобой, - заторопился Буська. Зараза слезла с его плеча и объявила, что он может идти куда хочет, а лично она пойдёт спать - раз Локса жив, то её совесть чиста, а заниматься посещениями больных ей неохота. Буська не возражал, и они с папой отправились вслед за Патапумычем.

– Я бы на твоём месте всё-таки не оставлял его без присмотра, - с сомнением сказал папа, когда они подходили к домику медведя.
– Кто его знает, вдруг он заколдованный?

– Да нет, - ответил Патапумыч, - этот - не заколдованный. Этот - просто дурак.

Хата Патапумыча состояла всего из одной комнаты с одной кроватью, так что медведю пришлось сделать для Локсы постель из сена на полу. Локса сидел на сене, завёрнутый в одеяло, и отчаянно шмыгал носом. При виде леших, в особенности папы, он перепугался до дрожи.

– Я ничего не сделал, командир!
– просипел он. От простуды он еле мог говорить.
– Только заблудился и в болото угодил... вон, хозяин подтвердит.

– Так-таки не сделал?
– нахмурился папа.
– А кто на медведя охотился?

– Всё-то тебе рассказали, - вздохнул Локса.
– Ну, было дело. Сам подумай, как мне зимой без шубы? Это у вас, леших, шерсть есть, а мне холодно.

– А всё-таки нельзя медведей обижать, - заметил Буська.
– Счастья не будет.

– Будто оно когда у меня было, счастье-то, - возразил Локса.
– Я отродясь несчастный.

"Ну прямо как Зараза!
– подумал Буська.
– И что за народ такой - как натворят дел, сразу себя жалеть начинают!".

– Добро, - папа повернулся к Патапумычу.
– А что ты собираешься делать с ним дальше? У тебя он жить не может, в твоём доме очень тесно.

На этих словах папа украдкой, чтобы не увидел Локса, состроил медведю страшную рожу. Патапумыч сделал вид, что не заметил рожи.

– Подумаю, - спокойно ответил он.
– В лес-то его ведь не выгонишь, зима на носу.

Папа собрался что-то ещё сказать, но тут снаружи в дверь постучали. Судя по звуку, стучал кто-то маленький.

– Заходите, - не глядя сказал Патапумыч. В сенях что-то загромыхало. Затем через порог, бухая по полу костылём, перевалилась бабка Патрикеевна.

– Здоровьичка тебе, Пумыч! И тебе, хозяин!
– Буську и Локсу она вниманием не удостоила, как будто их вообще не было.
– А я вот зачем: медку в долг не ссудишь? Больно кашель замучал...

– Поди ты, Лиска, - оборвал Патапумыч.
– Ты мне ещё за прошлый мёд не заплатила.

– За прошлый - дело прошлое, - сладенько усмехаясь, пропела лиса. Медведь надвинулся на неё, как гора.

– Ну, ну! А кто перед всем Лесом меня осрамил? Чего выдумала: будто я сам мёд съел, а на тебя наклепал! Или плати, или проваливай.

Патрикеевна спокойно отступила назад и покачала головой, как деревянная игрушка.

– Вредный ты, Пумыч. Одно слово - медведь.

– Ох...
– сердце у Буськи чуть не выпрыгнуло из груди. Одно слово, но какое же опасное!

Уши у Локсы зашевелились. А Патрикеевна не унималась:

– Медведь, ей-же-ей, медведь! Никаких дел с тобой вести невозможно! Нет чтобы по-соседcки, по-душевному...

Она грохнула костылём в половицу и поковыляла за порог. Локса вскочил, сбросив одеяло. Он беспомощно посмотрел сначала на папу-лешего, потом на Патапумыча.

– Так что же это? Ты - медведь?

– Ну, медведь, - неохотно отвечал Патапумыч, лапы - в боки. Папа присвистнул. Локса потупился. Его лицо залилось краской.

– Вот так дела... А я на тебя охотился.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас провалиться сквозь землю. Когда-то Локса слышал выражение "умереть со стыда" и надеялся, что это происходит быстро.

Раздался дружный хохот. Папа смеялся тенором. Буська - фальцетом. Патапумыч - басом и громче всех.

Локса наконец рискнул поднять глаза. Вид у него был совершенно растерянный.

– Видать, я и правда дурак, - он виновато взглянул на папу.
– Что делать-то, командир? Куда же я пойду отсюда?

Папа задумчиво потеребил бороду.

– Есть одна мыслишка. Недавно Вазга Волчок жаловался, что некому помогать ему в кузнице. Отдадим тебя ему, будешь с ним работать.

– Да я не умею!
– заныл было разбойник. Тут его прервал Буська:

– Научишься! Зато не замёрзнешь зимой. В кузнице тепло.

Он был рад, что всё обошлось так хорошо.

Лешие ушли, а вечером к Патапумычу явился Вазга - получил весточку с сороками. Вазга долго и подозрительно разглядывал Локсу. Он сомневался, что именно о таком помощнике он мечтал. Ему даже казалось, что, если он хорошенько рассмотрит, то найдёт где-нибудь на Локсе надпись "косорукий олух".

Локсе надоел пронзительный взгляд Вазги. Он обошёл вокруг кузнеца и увидел хвост.

– Ты оборотень?
– заинтересовался Локса.
– У меня прадедушка был оборотень. А прабабушка - лиса.