Чтение онлайн

– На, кушай! – Макариха протянула охапку веток.

Манька незамедлительно принялась объедать нежные веточки и листочки.

Хозяйка стояла и с умилением смотрела на свою любимицу… и не удержалась она, не утерпела – стала она поглаживать козочку по голове между жёлто-серых рогов, трепать её по длинному загривку и скользить сухой ладонью по её твёрдой хребтине, при этом нет-нет да смахивая слежавшуюся длинную шерсть на её округлых боках – Манька была пузата, Манька ждала козлят.

– Ну, я пойду, пойду я, а то ничего не увижу, прозеваю всё, окончится всё… пойду… – Она положила ветки на землю.

Манька настолько увлеклась едой, что к хозяйке проявила необычайную холодность: она не заметила не только её слов, но и её ухода.

Макариха сделала пять шагов по высокой траве и приметила на просёлке двух пацанят: те стояли и смотрели на неё.

"Ага! – возликовала бабка. – Это же Валька с Пашкой! Гулящие и, верно, шкодящие!"

– Эй, ребята! Погодьте, – прокричала она, – что я вам щас скажу и какую одну штуку спрошу… такую заковыристую, ну, прям жуть… жуть какую эдакую… – Макариха подобрала полы халата, чтобы как можно быстрее двигаться по траве и через рыхлые горки земли, которые высились над норами кротов.

Но тут что-то с сокрушительной силой ударило её в худосочный зад!

Макариха поднялась на воздух и пронеслась по нему добрых полтора метра. Она с утробным выдохом брякнулась на живот и второпях перевернулась на спину, чтобы увидеть, что же это такое было.

25 (50)

– Эй, ребята!

При этом окрике Макарихи, предназначенном двум мальчикам, которые стояли на просёлке позади нижних огородов деревни, коза Манька перестала наслаждаться кушаньем. Она замерла и… медленно развернулась.

Манька наклонила голову.

Манька выставила перед собою дугообразные рога.

Она враз проворно взяла с места и… боднула хозяйку, угодив ей точнёхонько в зад!

Манька встала над поверженной жертвой, задрала морду и громко противно заблеяла.

Макариха воззрилась на неё снизу вверх, громко сглотнула и прошамкала:

– Ты… чего… это…

Валя и Паша, с равнодушием наблюдавшие за удивительной сценой, хмыкнули и возобновили путь. Они всматривались в огороды, отыскивая запропастившегося Марата.

26 (51)

Марат сидел в проулке между дворами Куропатовых и Анюковых.

Несколькими минутами ранее, бредя без определённой цели по низам деревни, он был окликнут Анатолием Куропатовым, который прибывал в приподнятом настроении, и, желая выразить имеющуюся в нём благодать, Толя поприветствовал знакомого мальчугана. На что Марат встал столбом и упрямо на него воззрился, словно не понимая, что от него требуется. Тогда Толя чертыхнулся и подался прочь, опасаясь, что всё его хорошее настроение развеется, если он затянет контакт со столь непонятливым мальчишкой.

"И надо-то было всего лишь сказать: "Здрасти, дядя Толя!" А он – пялится!"

Рыжий и конопатый Толя, блаженно улыбаясь и массируя своё белое сдобное тело, неторопливо пошёл по тропинке к дому, соображая, чем бы ему заняться по хозяйству.

Марат же не был столь беспечным: он не хотел упускать внезапно образовавшийся контакт с субъектом, который сам попросился к нему в сети, тем более что субъект имел весьма необычный вид, а значит, он заслуживал особого внимания.

Марат направился в проулок и приник к забору, наблюдая за рыжим мужиком.

Толя с ленцой почесал подмышки и сладко зевнул.

– Чо надо, жена? – обратился он к супруге, которая мыла помидоры в раковине на улице, чтобы после закатать их в банки.

– Посмотри яички.

– Ага, ладненько… А где лукошко?

– На крыльце. Я собиралась сама, но если уж ты изъявляешь желание…

– Изъявляю. – Толя подобрал лукошко. – Я пошёл?

– Иди… – Жена оторвалась от помидор, выпрямилась и с некоторым удивлением посмотрела на вальяжно шествующего мужа.

– Мам, мам! – закричало их рыжее дитя мужского пола, откуда-то взявшись возле раковины.

– Чего тебе? – пробурчала мать.

– А что сделать мне? Пошли меня куда-нибудь, – попросил Жорик.

– Ступай, нарви зелени. Укроп – прям с зонтиками, смородиновый лист, вырви две головки чеснока…

– Ага-ага, понял, – сказал мальчик и убежал.

Вода текла из крана. Женщина размеренно двигала руками. Квохтали куры, копаясь под яблоней и вишней. Проголосил петух, и затрепыхал крыльями, отчего поднялись на воздух пыль и пух. Залаяла соседская собака. По дороге прошелестела машина.

Толя стоял перед курятником – почёсывал бока, щурился на солнце и вдыхал влагу, оставшуюся после утренней грозы, немилосердно смешавшуюся с куриным помётом.

Под далеко выступающим навесом у курятника, на метровом возвышении были устроены гнёзда, где исправно откладывали яйца курицы. Сейчас там сидела одна небольшая, но очень беспокойная цыпочка. Она поворачивала голову то одним, то другим глазом, рассматривая мужика.

– Кво… кво-кво-ооо… – нервничала квочка.

– О-о-о… ооо… ко-ко-ко-ооо… ох-ты, ох-ты, – проговорил Толя и передразнил курицу в её повадках – подёргал головой из стороны в сторону. – Х-хе-х… ну, даёт! – Он вёл себя так, будто никогда не видел кур. – Квооооо-кво-кво-кво-ооо… квоооо…. Оооо… Куд, куд-ку-да, кудкуд-кудаааааа! Ооо…

Марат смотрел из-за противоположного забора на белое сдобное тело рыжего мужика, – и на смуглом лице мальчика появилась рассеянная улыбка, которая скорее была презрительно-брезгливой, нежели радостной. При этом глаза у Марата были глухи в своей отчуждённости.

Толя дёрнул плечом – ему показалось, что кто-то укусил его в лопатку. Он поворотился и скользнул взглядом по забору, за которым скрывался Марат… и, в одночасье погрустнев, отвернулся Толя, снова воззрившись на курицу, беспокойно ёрзающую в кучке сена.

– Кво-кво, – сказала та и соскочила с насеста.

– Жизнь и природа… порождение жизни… кво-кво… – прошептал Толя.

Он взял тут же стоящее ведро, перевернул его и полез в гнездо.

С трудом на него взгромоздившись, Толя придавил куриные яйца широким, как у бабы, рыхлым задом. Яичная скорлупа, не выдержав напора, лопнула, перемазав штаны мужика, а тот ничего не заметил. Толя кое-как нашёл подходящее положение для ног – скрестил их перед собой – и затих, прислушиваясь к тому, как под ним, от его тепла, зарождается новая жизнь.