Чтение онлайн

Сэр Генри сообщил собравшимся, что, по его оценке, им придется иметь дело с десятью тысячами дикарей. Крю же перечислил все поселки индейцев, упоминая число воинов в каждом, и доказал, что всего их не больше тысячи.

Но его аргумент повис в воздухе, а по Джеймстаун поползли зловещие слухи, приводя в исступление сторонников Бэкона.

Пока в совете и палате общин шли жаркие споры, на границе снова зашевелились индейцы. Вновь оказавшись в совете. Бэкон старался вразумить его консервативных членов, но его слова лишь раздражали заносчивых аристократов.

— Вы опять заговорили как бунтовщик! — прорычал Парк.

— Неужели высокий совет, — улыбнулся Бэкон, — зашел уже в такой тупик, что обычный вопрос об общественной безопасности склонен считать бунтом?

Парк проворчал что-то маловразумительное, и Бэкон продолжил:

— Джентльмены, я барристер, а не воин. Так уж случилось, что, живя в западных лесах, я столкнулся с проблемами, вам непонятными и даже чуждыми. Там, на границе, забываешь о своей собственности, репутации и даже о благосклонности его превосходительства, движимый главным требованием — выжить. Неужели вы действительно полагаете, что мы стали сражаться от скуки или от некоего смятения духа, как остроумно заметил сэр Вильям? Вы, должно быть, считаете всех тамошних поселенцев дикарями, одетыми в грубые шкуры? Уверяю вас, йомены с западных болот не менее свободолюбивы, чем восточные плантаторы, чем вы сами! И сражались они за собственную жизнь, не делая из этого никакой политики. Откуда пришла беда? Из Джеймстауна? Нет. Все началось, когда дикари стали убивать наших людей на границе. Что, недовольство охватило и восточное побережье? Нет. Так в чем же мы виновны? Я не могу понять, что именно вы называете бунтом. Наш единственный грех состоит в желании защитить собственную жизнь, но его губернатор великодушно простил нам. Мы просим лишь одного: дайте уже существующему отряду добровольцев возможность действовать на законном основании. Никаких особых привилегий нам не надо. Оставьте нас в покое, и к середине лета отряд выполнит свою миссию, а индейцы будут сломлены навсегда. Здесь говорили об армиях. Армия нам не нужна. Говорили также о специально подготовленной милиции. И этого не требуется. У нас хватает добровольцев. Еще одно недоразумение — флот, большие обозы, пушки. Дайте нам небольшой запас порох, пуль и маиса, и через два месяца мы вернемся с полной победой.

Совет молчал, не зная, что предпринять. Его члены разделяли страх Беркли перед войском Бэкона, но не хотели этого признать. Вспоминался им и Кромвель. По ночам их преследовали кошмары, в которых длинноволосые западные фермеры со зверскими лицами маршировали по восточным плантациям. Они боялись новых членов палаты общин, голосовавших в соседней зале. А что будет с привилегиями членов совета? А что если сторонники Бэкона заставят их платить налоги и отменят все привилегии советников? А потом заменят судей? Или, не дай Бог, направят петицию королю!

Совет медлил. Ему ничего не оставалось, как дать Бэкону высказаться. И тот говорил.

С терпением и мудростью хорошего адвоката он приводил довод за доводом, пытаясь пробиться сквозь стену высокомерия, холодной отчужденности и страха. Но настал момент, когда Бэкон понял — здесь он проиграл.

В следующее воскресенье он попросил губернатора позволить ему навестить жену в Керлз-Нек. Советники не возражали, и Беркли подписал пропуск. Когда через час он спохватился и велел верховному шерифу остановить Бэкона, тот не обнаружил мятежного барристера на дороге в Керлз-Нек. Его вообще след простыл.

Сторожевой корабль с усиленной командой был отправлен вверх по реке, но напрасно. Бэкон исчез.

Исчезновение Бэкона принесло больше тревог, чем его опасные речи в Джеймстауне. По всем. тавернам разлетелись новые слухи: Бэкон бежал, потому что губернатор замыслил его убить, а беспокойство и суматоха в рядах сторонников Беркли лишь играли на руку сплетникам. Стало известно, что снова отдан приказ об аресте.

Конные патрули рыскали в окрестностях Керлз-Нек, тайные агенты прочесывали южные леса в поисках лагеря Бэкона.

Напряжение росло. Фермеры потрясали кулаками, крича, что Беркли нарушил закон, предал цель ассамблеи. Почти все хотели реформ и продолжения войны с индейцами. Но губернатору не было дела до мнения большинства.

Ланс Клейборн занимался плантациями у замка, поскольку его отца приковал к креслу очередной приступ подагры. Про западные владения приходилось на время забыть, индейцы подошли уже к Чикагомини-ривер. Это были монаканы, высокие худые охотники из предгорий, большие любители сырого мяса. Раньше дружественные белым людям племена сдерживали их напор, но теперь, испугавшись войны, в которой, по слухам, не пощадят ни одного краснокожего, они ушли, и открыли дорогу монаканам.

При одном упоминании о гражданской войне сэра Мэтью начинало трясти. Он уже видел это в Англии.

— Сумасшедшие! — ворчал старый рыцарь. — И Беркли, и Бэкон — оба!

Ланс не находил себе места. Он уже не решался скрывать тревожные новости от отца.

— Монаканы у Кендоллса. — сказал юноша.

— Чтоб им пропасть! Ты позаботился об оружии и провианте?

— Да, отец.

Ланс посмотрел в окно. Из верховий приближалась гроза, и солнце, низко нависшее над горизонтом, было полускрыто тяжелыми облаками. Деревья замерли.

— Ох, ноги мои, ноги! Поддержи-ка меня, сынок, я снова попробую встать.

Ланс подошел к отцу и помог ему подняться с кресла. Старик осторожно опустил, одну ногу, затем другую и победно улыбнулся:

— Не болят! А теперь подай мне сапоги. Эти разговоры о войне, похоже, меня вылечили.

Чувствуя себя наконец свободным, Ланс отправился в Джеймстаун за новостями. Остановившись около Грин-Спринг, в питейном заведении Трифта, он узнал, что Бэкон вернулся в Джеймстаун. И не один, а привел с собой двести человек. Теперь он требует от губернатора письменного предписания на возобновление войны с индейцами!

Событие тут же обросло сплетнями и небылицами: по дороге к отряду Бэкона присоединилась еще тысяча человек, а женщины втыкали розы в стволы их ружей. А что войско сэра Чичерли? Разбито, остатки же поддержали Бэкона и пришли вместе с ним!

Рано утром отряд Бэкона под барабанную дробь подошел к зданию совета. Сэр Вильяма вышел им навстречу.

— Вот! — воскликнул он, распахнув на груди плащ. — Вот отличная цель! Стреляйте!

Бэкон отсалютовал губернатору и ответил:

— Нет, ваша честь. Ни один волос не упадет с вашей головы. Мы явились за письменными полномочиями защищать наши жизни от индейцев. Вы столь часто обещали созвать королевскую комиссию на этот счет. В этом здании сейчас присутствуют все члены совета. Лучшей комиссии нам и не надо. Подпишите соответствующую бумагу, и мы уйдем.

Прозвучала отрывистая команда, и стройные ряды распались, образуя плотное кольцо вокруг здания.

Губернатор направился к дверям. Бэкон последовал за ним, положив руку на эфес шпаги. Из окон на них смотрели советники с перекошенными от страха лицами.

— Вы подпишите мои полномочия, сэр, — холодно и четко повторил Бэкон, — и мы мирно покинем город.

Беркли скрипнул зубами и потянулся к шпаге… но передумал.

— Вы подпишите, сэр! — улыбнулся Бэкон, однако губернатору послышалась в его голосе угроза.

Все утро отряд оставался на месте, держа здание в осаде. Палата общин осталась не у дел, поскольку ее члены не имели права подписывать полномочия, предоставляемые лишь королей или его наместником. Совет колебался. В конце концов Беркли подписал бумаги.

Толпа зевак все росла и росла, люди стекались к зданию совета со всего города.

Присутствие отряда Бэкона окончательно лишило воли сторонников губернатора и воодушевило либеральное крыло ассамблеи. Месяцами лежавшие под сукном билли теперь извлекли на свет Божий и принимали один за другим, почти не обсуждая. Если губернатор и рассчитывал на свое влияние при голосовании, то и здесь его ждало жестокое разочарование: палата общин голосовала единодушно «за», а члены совета, посматривая в окна на блестевшие на солнце стволы мушкетов, решили, что своя рубашка ближе к телу, и бросили сэра Вильяма на произвол судьбы.