Чтение онлайн

Население четко разделяло партизан на регулярных и «диких». «Дикие» партизаны, или, как еще их называли, «зеленые», не были связаны с армейским командованием или органами НКВД и НКГБ. Особенно это было характерно в начале войны, в 1941–1942 годах. Позже с появлением в тылу противника оперативных групп НКВД все «дикие» вынуждены были влиться в крупные партизанские формирования. Кто не захотел, тот был уничтожен. На первом же этапе развития партизанского движения в Идрицком и Себежском районах «дикие», действуя против оккупантов мельчайшими группами, а иногда и в одиночку, нередко проводили диверсионные акции в определенном районе вблизи от места жительства и доставляли немцам много неприятностей. Они жили, стараясь не вызывать подозрений, среди деревенского населения и, казалось, занимались мирным трудом, как все крестьяне. Ночью они покидали свою деревню для проведения диверсии. Они собирали сведения о дислокации немецких войск, их составе, силах и средствах, о местах стоянок и маршрутах передвижения, давали приют связным партизанских соединений, находили проводников и снабжали продовольствием партизанские отряды и диверсионные группы спецназа, проходившие через их деревню. Поскольку «дикие» партизаны жили в непосредственной близости от немецких войск и общались с оккупационной администрацией, то некоторым из них удавалось получить работу в органах власти, что способствовало высокому качеству собираемой ими развединформации. «Дикие» для оккупантов были опасным противником. Именно они часто являлись исполнителями враждебных акций, от которых фашисты могли защититься лишь с большим трудом.

Если регулярные партизанские формирования проводили крупные диверсионные акции, то «дикие» вели войну из-за угла, беспланово и никому не подчиняясь, что не позволяло немецким спецслужбам выследить таких партизан и уничтожить.

Таковым был, например, действовавший в Красном сельсовете партизан-одиночка Иван Москаленко (Ванька-бандит), освобожденный немцами из тюрьмы, куда попал перед войной за поножовщину в пьяной драке; он нанес немцам такой урон, что они вынуждены были назначить за его голову баснословную сумму. Первое оружие он раздобыл, натянув через дорогу стальную проволоку, о которую немецкий мотоциклист отрезал голову. В одиночку И. Москаленко уничтожил филиал немецкой разведшколы вместе со спавшими курсантами в деревне Сутоки Красного сельсовета, забросав его темной ночью противотанковыми гранатами. Погиб он, нарвавшись на засаду, когда средь бела дня ехал на тройке лошадей в деревню Сутоки, переодевшись в форму начальника железнодорожной станции. Немцам досталась только окровавленная фуражка. Сам партизан, отстреливаясь, ушел в лес. Нашел его мертвым с пулеметом в руках мальчишка, который жил вместе с ним в землянке на болотистом островке.

По жестокости к немцам и их пособникам «дикие» партизаны значительно превосходили регулярных партизан, так как не были ограничены рамками строгой воинской дисциплины, как в крупных партизанских соединениях, Действия «диких» партизан в начале оккупации отличались особым коварством по отношению к отдельным немецким солдатам или полицейским. «Дикие» проводили диверсии и убивали немецких солдат с целью добычи продуктов, одежды, обуви, оружия и боеприпасов, то есть тех необходимых ресурсов, без которых невозможно было прожить в лесу. Засады они устраивали на глухих дорогах, крупных диверсий не проводили. В лесах между Идрицей и Россонами дезертировавшими из армии красноармейцами, окруженцами, дезертирами из партизанских отрядов, отрядов полиции и бывшими карателями была создана «Республика Россоно» с демократической формой правления, врагами которой были объявлены и немцы, и советская власть. В 1943 году оперативные группы НКВД ликвидировали эту «республику», взорвав ее лесные лагеря, уничтожив и рассеяв по лесам ее «граждан».

Большинство людей шло в отряды для того, чтобы мстить за уничтоженные семьи и жилье. Месть порождала звериную жестокость по отношению к немецким солдатам и их пособникам. Партизаны не считались ни с какими правилами ведения войны и обычно уничтожали пленных. Да и содержать этих пленных было негде. Поэтому партизаны, получив от них необходимую информацию, отводили их «за елочку» и расстреливали. Однажды большая группа партизан среди бела дня зашла в деревню Курилово Родионовского сельсовета. После того как они покинули деревню, туда вернулся гарнизон полицейских, выезжавший на задание. Узнав от жителей деревни, что только что здесь были партизаны, полицейские бросились в погоню. Однако бежали они за своей смертью. Тыловое охранение партизан своевременно обнаружило преследователей. После боя с партизанами, мгновенно организовавшими засаду, часть полицейских попала в плен. Оставшихся в живых партизаны заставили бегать по противопехотному минному полю, установленному в начале войны, до тех пор, пока все предатели не подорвались.

После разгрома зимой 1943 года немецко-полицейского гарнизона в одной из деревень Долосчанского сельсовета была захвачена в плен большая группа немецких солдат и полицейских. Немцев партизаны расстреляли. После этого на трофейных санях с запряженными в них лошадьми были сколочены П-образные виселицы, на которых пленные полицейские были повешены. Лошадям под хвостами партизаны намазали горчицей. Бешено мчащийся обоз с повешенными мертвецами, в рот которых были засунуты их отрезанные половые органы, ворвался в поселок Идрица. После этого страшного террористического акта желающих добровольно вступить в полицию уже не было, а служившие там начали дезертировать или проситься в партизанские отряды.

К сожалению, документы сохранили немало фактов насилия партизан и в отношении мирного населения, особенно в первый период войны. Мирные жители вообще страдали в этой войне без правил больше всех.

Нередки были случаи самовольного увода или воровства скота. Как мог противостоять бесправный безоружный мирный житель вооруженному партизану? Как правило, жаловаться было некому. Да и где найдешь виновника грабежа и его командира? Практически невозможно было установить, партизан какого отряда занимался мародерством. Лес большой. Случаи мародерства, пьянства, самогоноварения, недостойного поведения, бездействия и отсиживания в лесах зафиксированы во многих документах, хранящихся в архивах. Кроме того, партизаны считали, что настоящие люди находятся в лесу и воюют с оккупантами, а все те, кто живет под крышей родного дома и работает, хоть и вынужденно, на оккупантов, тот не человек, а пособник захватчиков.

В докладной записке от 27 февраля 1943 года П.К. Пономаренко пишет: «После снятия урожая совершенно на добровольных началах сданы партизанам все излишки хлеба и мясопоставки по нормам налога довоенного времени». Вы, читатель, можете себе представить в условиях голода добровольную сдачу продовольствия? Я — нет. Правда, в своих послевоенных мемуарах П.К. Пономаренко признает, что снабжение партизан было не добровольным и не вызывало восторга у населения. Частыми были склоки между командирами партизанских отрядов. Нередки были случаи воровства лошадей и оружия, переманивание партизан из отряда в отряд, что считалось фактически дезертирством, но покрывалось тем командиром отряда, который этих людей переманил. Были случаи бессудных расстрелов людей из числа населения и партизан, на которых заводились фиктивные дела о шпионаже. Война с особой остротой обнажала все мерзости. На то она и война. Поэтому не просто так партизанские отряды и их командование были поставлены под жесткий контроль НКВД, а в каждом отряде был особый отдел. Эти люди не только вели борьбу с агентами абвера и гестапо, стремившимися проникнуть в отряды, но и жестко контролировали деятельность партизан, вели борьбу с вольницей и беззаконием. Партизанское движение было детищем НКВД. А каждый родитель должен нести полную ответственность за свое дитя.

Иногда по приказу командования за вызывающие случаи мародерства и насилия отдельные партизаны расстреливались перед строем. Но случаи расстрелов были редки, как правило, ограничивались воспитательной работой. Больше шансов попасть под расстрел было у тех, кто вступил в конфликт с командиром, не выполнил приказ, был заподозрен в сотрудничестве с немцами или уличен в работе на их спецслужбы. В отчете о развитии партизанского движения в июне 1943 года П.К. Пономаренко указывает на ошибки по отношению к жителям деревень, приводит примеры мародерства или чрезмерного изъятия продовольственных ресурсов: «…Неосновательные расстрелы и репрессии по отношению к населению. Проведение мобилизаций в партизанские отряды. Непорядочное отношение к женскому населению при расположении некоторых отрядов в деревнях. Недостаточная активность некоторых партизанских отрядов, продолжительное отсиживание, стремление избежать встречи с противником. Частое и неосновательное применение высшей меры наказания по отношению к провинившимся партизанам. Ограничение приема в партизанские отряды в связи с неимением у вступающего оружия…»

Оказавшееся между молотом и наковальней население выжидало до лета 1942 года, сопротивления оккупантам не оказывало и в партизаны не шло, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих семей. Поэтому нужно склонить голову перед теми первыми народными мстителями, которые, не имея никаких сведений о том, что в реальности происходит на фронте, в условиях оголтелой пропаганды, утверждавшей о полном разгроме Красной армии и взятии Москвы, не по чьему-то приказу, а лишь по велению совести добровольно поднялись на борьбу с оккупантами. Многие из них, имен которых мы никогда не узнаем, как не узнают и их родственники, гибли от рук карателей в лесах Идрицкого и Себежского районов. Тем, кто потом приходил в район по заданию Калининского обкома ВКП(б) или в составе групп спецназначения НКВД, оперативных групп или партизанских отрядов, сформированных за линией фронта, было намного легче. Они приходили не на пустое место, а туда, где уже была создана агентурная сеть среди населения. У прибывавших с заданием из-за линии фронта партизан и спецназовцев за спиной имелась поддержка всей госмашины, на руках у командиров были документы, дававшие им практически неограниченную власть по отношению к населению, они были обучены ведению диверсионной войны.

У командиров же первых малочисленных партизанских групп было лишь трофейное оружие и практически нулевая поддержка среди местных жителей. Первые стихийно созданные партизанские отряды были небольшими и редко достигали численности 30–45 бойцов. Присоединенные к прибывшим из-за линии фронта отрядам спецназа или партизанским отрядам, они, имевшие боевой опыт, становились наиболее боеспособными единицами.

Нападать партизаны поначалу предпочитали на полицейских и «казаков», так как те, по сравнению с немецкими солдатами, были слабее вооружены и обучены да и не в пример более трусливы. Их гарнизоны были более легкой добычей, чем гарнизоны, в которых стояли части охранных или полевых войск вермахта. Армейское командование требовало от партизан, чтобы они нападали на немецкие подразделения для того, чтобы вынудить гитлеровцев снимать с фронта целые воинские части для проведения карательных экспедиций, что вело к ослаблению фронтовых группировок. Но, сидя в Москве, нелегко было вытолкнуть партизан из лесов для ведения войны с регулярными войсками. Для этого, в первую очередь, необходимо было решить проблему обеспечения партизан достаточным количеством оружия и боеприпасов.

Рост численности партизан во второй половине 1942 года имел следствием то, что в отрядах появилось много безоружных людей. Своими силами партизаны проблему вооружения в полной мере решить не могли. Невооруженные люди сковывали маневренность партизан и являлись в условиях постоянного дефицита продуктов питания лишним ртом. Их начали переправлять под сопровождением групп партизан через линию фронта для вооружения. Часть возвращалась назад с оружием, а большинство мобилизовывалось в Красную армию.