Чтение онлайн

– День добрый, милостивый государь. Добрый он, конечно же, для нас - такая добыча редко когда попадается. Сразу предупреждаю, дёргаться не советую - вокруг вас три десятка опытных лучников, они из вас вмиг подушки для иголок наделают, "мама" пискнуть не успеете. И солдатиков своих успокойте - а то неровен час погибнет кто зазря, вижу я, как они за зубочистки свои хватаются. А нам ведь многого не надо - отдайте, что у вас есть, и разойдёмся миром. Жизни ваши нам ни к чему, не душегубы мы. Девку свою, кстати, тоже можете нам оставить - давно мы не видели женского тела, пусть даже такого заморенного, как это. Надолго вашу девку не задержим - попользуемся и отдадим в целости и сохранности, от неё, чай, не убудет. Даже удовольствие может получить и опыт какой-никакой приобрести, если дурой не будет. А кому вдруг понравится - так и денежку можем подкинуть.

Монолог главаря бандитской шайки проходил под смех и ухмылки лесных братьев и гробовое молчание путников. Закончив свою пламенную речь, главарь стёр со своего лица добродушную улыбку и, ощерившись, проговорил:

– Всё, время уговоров закончилось. Теперь спокойно все слезли с коней и так же спокойно положили оружие на землю. И не дёргайтесь, у моих бойцов руки устали держать тетивы натянутыми, в любой момент выстрелить могут.

Один, спокойно выслушав бандитского главаря и одарив его высокомерным взглядом, перевёл этот взгляд Фараса и, не обращая на бандитов внимания, спросил:

– Ну что, господин священник, и это называется вашей спокойной дорогой до столицы? Вы не забыли своё обещание? А обещали вы мне безопасность. Обещания нужно выполнять, тем более что даны они вами перед господом вашим. Выполняйте, я жду.

– Лэр Один, к сожалению, обстоятельства изменились. Я никак не смогу обеспечить вашу безопасность - это, как видите, не в моих силах. Если солдаты вступят в бой, то они полягут все до единого - противников слишком много.

– Я что-то не понимаю - а для чего тогда вы возите с собой солдат, как не для войны? Воевать и, если необходимо, умирать - их прямая обязанность.

– Я не пошлю своих людей на верную смерть, лэр Один. И не отдам приказ вступить в бой - это бессмысленно.

– Бессмысленно - умереть с честью? А позорно сдаться в плен бандитам с большой дороги - в этом есть глубокий смысл? Разве ваш бог наказывал вам именно это? То, что вы сейчас хотите сделать - не здравый смысл, а обычная трусость. Да, вступив в бой, ваши солдаты умрут. Но они унесут с собой в могилу часть разбойников, и банда станет слабее. Ещё несколько таких же отрядов, не сложивших оружие - и банды не станет. Простая арифметика.

– Пусть лучше сокращением количества лесных братьев займутся другие путники. Я же выбираю жизнь, лэр Один.

Тут диалог Одина со священником грубо прервал главарь разбойничьей шайки, которому надоело слушать пререкания добычи, которую он уже считал своей. Плюнув себе под ноги, он сказал:

– Хватит, надоело слушать. Или вы все немедленно не слезаете с коней, сложив оружие, или мы начинаем стрелять. В последнем случае живыми вы отсюда не уйдёте, это я вам обещаю.

После этих слов пятёрка солдат под презрительным взглядом Одина медленно слезла с лошадей и бросила под ноги оружие. Её примеру последовало двое охранников священника. У самого священника, равно как и у его помощника, оружия не было. Один, видя, что вооружённых людей в его отряде не осталось, хмыкнул и, грациозно спрыгнув с коня, аккуратно ссадил с него Литу, после чего достал из сёдельных сумм два вещевых мешка - свой и девушки, закинул оба себе за спину и, взяв девушку за руку, сказал:

– Ну что, лесные братья и господин Фарас, счастливо оставаться. Всё своё я взял, а коня возвращаю - он мне не принадлежит. Прощайте. Дальше мы пойдём одни. Да, господа, - это мужчина сказал, обратившись к разбойникам, - останавливать меня, и, тем паче пытаться подстрелить не советую. Пока мне не причинили вреда - я добрый и даже местами благодушный. Но стоит просвистеть хоть одной стреле - моя доброта может испариться, как утренняя роса под летним солнцем, и я вспомню, что за разбой полагается смерть.

Произнеся этот короткий монолог, мужчина развернулся и, взяв девушку за руку и не обращая внимания на крики разбойников и приказы остановиться, пошёл по лесной дороге обратно. Попытки двух бандитов заступить ему дорогу он пресёк, резко взмахнув своим посохом - получив мощный удар тяжёлой палкой один в живот, другой в голову, бандиты мешками повалились на землю, замерев бесформенными кучами по обоим сторонам дороги. Мужчина, потянув за руку девушку, сделал ещё несколько шагов, как прозвучал приказ главаря шайки и воздух наполнился свистом стрел. Дальнейшие события резко ускорились - девушка полетела на обочину, отброшенная в сторону резким движением руки Одина. Сам же мужчина окутался гудящим диском раскрученного до немыслимой скорости посоха, послышались звонкие щелчки отбиваемых посохом стрел, и уже через несколько мгновений мужчина замер, остановив вращающийся посох на вытянутой руке перед собой, одним концом выставив его вперёд, а другим зажав под мышкой вытянутой руки. Теперь Один оказался развёрнут не спиной, а лицом к бандитам, и на лице у него прорезалась хищная ухмылка. Разомкнув сжатые губы, он угрожающе произнёс:

– Ну что ж, покойники, вы сами выбрали свою судьбу...

С этой фразой свободная от посоха рука мужчины скользнула за пазуху, чтобы через мгновение вынырнуть оттуда со стопкой узких метательных ножей, которые он резкими взмахами стал посылать в сторону лесных братьев. Послышались глухие стоны, и стоявшие вокруг обезоруженных солдат бандиты стали валиться наземь, получив кто в шею, кто в глаз, кто в грудь узкую полоску острого металла. Видя такое дело, солдаты и охранники священника похватали с земли брошенное ими оружие и тоже вступили в бой. Зазвенела сталь - разбойники тоже вытащили мечи и кинжалы. Один, раскидав одну стопку метательных ножей, достал из-за пазухи вторую и продолжил метать ножи, целясь по кустам. Или глазомер с наблюдательностью у мужчины были необычайно развиты, или он нюхом чувствовал попрятавшихся в кустах разбойников, но каждый его бросок сопровождался стоном или воплем умирающего в агонии бандита. Редкие летящие в него стрелы молодой человек небрежно отбивал посохом, который продолжал держать в левой руке. Несколько минут - и банда перестала существовать. От более чем полусотни людей осталось не более двух десятков, которые, стоило только бою склониться не в их пользу, бросили на поле боя своих умирающих товарищей и скрылись в окружавших дорогу густых кустах. Преследовать их никто не стал - путники подводили итоги скоротечной схватки. А итоги были неутешительны - от пятёрки солдат живым и относительно целым остался всего один, да ещё один лежал на земле, со стоном зажимая окровавленной рукой глубокую рану в боку. Из двоих охранников священника не уцелел никто. Помощник священника был ранен в ногу - рана серьёзная, но жизни не угрожала, будучи своевременно перевязанной, а обильно текущая из раны кровь - остановленной. Сам священник отделался лишь лёгкими царапинами - не иначе его хранил бог, которому он молился, а, скорее всего - просто никто из бандитов не смог поднять на слугу божьего руку. Запрет на насилие по отношению к слугам господа, видно, сильно сидел в умах лесных братьев. Помимо священника не пострадали также Один и Лита - Один, несмотря на град осыпавших его стрел, сумел не пропустить ни одной, сбив их на землю своим посохом, а девушка, отброшенная на землю, так весь бой и пролежала в придорожной канаве, ободрав при падении руки и окончательно изорвав и испачкав в земле своё и так не первой свежести платье. За что, кстати, со злым видом посматривала на своего попутчика. Видимо, уже догадавшись, что сейчас услышит, Один сказал ей:

– Ну и что волком на меня смотришь? Другие варианты моих действий можешь представить? Или ты предпочла бы лечь под этих героев любовного фронта? Тогда действительно, и платье бы с тебя аккуратно сняли, даже не помяв, и руки бы не поцарапала. Кстати, тогда все остальные были бы целы - и солдаты, и лесные братья.

– Да как ты смеешь!
– девушка аж задохнулась от негодования. Но резкий ответ Одина перебил её гневную тираду:

– Смею! Потому что у тебя было время на принятие решения. Много времени - пока главарь распинался, а потом солдаты священника оружие на землю бросали. А раз промолчала, ничего не сделав, значит, за тебя решение принял я. Имей мужество в этом признаться и хотя бы поблагодарить за неудавшийся любовный марафон.

Лита удручённо опустила взгляд вниз, промолчав - молодой человек однозначно был прав. Как и во многих случаях до этого. Но как же не хотелось самой себе в этом признаваться...

***

Пока Один с Литой выясняли отношения, выживший солдат поймал четверых лошадей - остальные успели разбежаться. После недолгого совещания решили никуда не уходить, оставшись здесь - ни у кого не было сил продолжать движение, да и сделать это сразу же было невозможно - необходимо было убрать с дороги поваленное дерево и похоронить павших. Дерево убрали, привязав к нему трёх коней - с их помощью толстый ствол удалось сдвинуть, освободив проход. Затем Один собрал свои ножи, обойдя всех убитых им бандитов и тщательно обтирая каждый нож об одежду убитого. Потом, вооружившись лопатой, Один с оставшимся невредимым солдатом копали общую могилу. Пока они копали, умер, истекши кровью, второй солдат, получивший рану в бок. Его в могилу положили последним, поверх остальных, закрыв глаза и сложив на груди руки. Уложив трупы в выкопанную могилу, забросали её землёй - получился неплохой холмик, по его высоте было видно, что похоронено несколько людей. Священник прочитал над могильным холмиком молитву, и четверо уставших людей развели недалеко от него костёр, на котором, достав из сёдельных сум котелок, приготовили незатейливый ужин. Поев, легли прямо у костра, сразу же заснув под всхрапывание привязанных рядом лошадей и начинающийся распространяться вокруг сладковатый запах крови и разложения - убитых бандитов никто не убирал, справедливо полагая, что в лесу достаточно санитаров, не брезгующим падалью.

Встали утром, с первыми лучами солнца, и, отвязав лошадей и запрыгнув на них, тронулись в путь без завтрака - соседство с начинающими разлагаться трупами отбивало всякий аппетит. По этой же причине ехали молча, не разговаривая, небольшой колонной. Впереди, как и раньше, единственный выживший из пятёрки солдат. Он, единственный из колонны, выглядел вооружённым - у его пояса болтались длинные ножны с боевым мечом. Следующим - помощник священника, перекособочившийся в седле и вздрагивающий при каждом шаге лошади - рана на ноге явно доставляла ему мучения, которые, как в зеркале, отражались на его лице. Естественно, безоружный - не пристало слуге господа держать оружие в своих руках. За своим помощником ехал сам Фарас в мятом, грязном и местами рваном балахоне - во вчерашнем бою он не участвовал, сразу же упав на землю и откатившись к придорожным кустам, но при подобном перемещении жреческое одеяние сильно пострадало, собрав много придорожной грязи. И, наконец, караван замыкали Один с Литой - молодой человек ехал уверенно, держа спину прямой, с обычным высокомерным выражением лица, как будто и не было вчерашней битвы. Одной рукой он расслабленно держал поводья лошади, другой - обнимал за талию девушку, прижавшуюся к его могучей груди, видимо, в неосознанном поиске защиты. Оружия у него видно не было - свои метательные ножи он давно спрятал обратно за пазуху, а посох, который оказался в действительности грозным боевым оружием, даже более опасным, чем острый стальной меч, был аккуратно привязан к сёдельной суме. Ехали до заката, не останавливаясь - не считать же за остановки две короткие стоянки, в течение которых все желающие смогли добраться до придорожных кустов и справить нужду.