Чтение онлайн

Альма продолжала говорить на своем языке. Мы с няней читали ей книжки, а дочка пересказывала их на своем тарабарском.

Однажды я купила ей музыкальные детские инструменты – гитару, ионику, бубен, барабан и скрипку. Альма изучила все и остановилась на ионике. По два, а то и три часа она бренчала по клавишам, сводя всех с ума. Так длилось почти год. Видя интерес к музыке, я подумала обучить Альму играть на фортепиано. Конечно, чуть позже.

А пока решила заняться физическим воспитанием детей. Мне хотелось, чтобы дочери были стройные и спортивные. В четыре года Альма вместе с Сарой начали первые упражнения на растяжку. Я учила их вставать на мостик и садиться на шпагат, совместными усилиями девчонки пробовали делать колесо. Начинали сначала с простого – скакалка, прыжки, бег, а потом уже начинали растяжку. Сара была пухлее сестры, потому между ними постоянно проходило соревнование. У Альмы все получалось ловчее, она быстро училась и не боялась падать. С меньшим ростом у нее удавалось лучше, чем у Сары, но старшую это не расстраивало, а наоборот придавало больше сил для победы над сестрой.

С началом учебного года я записала девочек на художественную гимнастику. У Альмы по-прежнему все получалось, но она не старалась. Когда нужно было тянуть носок, Альма просто выполняла элемент, но делать это чисто ее не привлекало. Тем не менее, Альма заняла в соревновании второе место, на первом оказалась более старательная девочка, которая выполнила все идеально чисто. Альма была расстроена вторым местом, она расплакалась прямо на награждении. Я не реагировала и не пыталась ее успокоить. Я считала, что дочь сама должна пройти через это. Во время подготовки я говорила, что нужно стараться выполнять элементы, как просит тренер, иначе первого места не видать. Я сшила ей красивый костюм и надеялась, что дочка захочет победить по-настоящему, но она стояла на своем, говоря, что все и так прекрасно делает.

Придя домой, Альма бросила свой диплом на пол. Я опять не обратила на этот жест внимания. Альма не захотела обедать и пошла спать. Я не возражала, так как говорила о подобном результате, говорила, над чем нужно работать, но Альма меня не послушала. Мне хотелось, чтобы она стала менее упрямой и прислушивалась к другим, если хочет чего-то добиться. Первое поражение сыграло свою роль.

Увидев, что никто не ругает ее за второе место и не говорит о ее выступлении, вечером Альма вышла к ужину, но молча сидела, надув губы. Мы что-то обсуждали, и наконец она сказала:

– Да, я плохо выступила! Не слушала маму, надо было лучше готовиться. И не смейтесь надо мной!

Потом она извинилась и расслабилась. Мы начали обсуждать выступления других, хохотать над шутками и хорошо провели вечер.

Позже, когда Альма помогала мне убирать со стола, я решила, что пора что-то сказать.

– Ничего в жизни не происходит без применения усилий. Если ты хорошо гнешься, у тебя есть данные, надо их развивать. Ты не выиграла, потому что все делала в пол силы. Это только начало и подготовка для более серьезных испытаний, и если ты ко всему будешь относиться легкомысленно, ты никогда не займешь первого места. Уверенность в себе еще не все, нужно работать.

Я не хотела разводить дискуссию, лишь высказала мнение и показала, что у Альмы два варианта – либо принять мои слова, либо продолжить гнуть свою линию. Это было ее право и ее выбор, я могла лишь направить. У Альмы слишком упрямый и тщеславный характер, ей нравится быть в центре внимания, и она злится, когда о ней забывают, с ней нельзя быть мягкой, но и жесткая манера поведения с ней тоже не подходит. Она из тех людей, которые все должны испытать на себе.

Упрямство коснулось и обычной учебы. Альма категорически не хотела учиться писать и читать. Если приводить в пример других детей, это ведет к закомплексованности и замкнутости. Тем более, если бы я постоянно сравнивала с ней сестру и брата. Она бы их возненавидела, а мне это не надо. Я купила ей тетради, ручку и азбуку, но Альма продолжала бренчать на ионике.

«Подожду», – подумала я и морально готовилась к очередному переломному моменту в жизни дочери.

Через полгода Альма решила участвовать в новом соревновании. Та же категория и тот же состав. На этот раз она очень старалась и соблюдала все тонкости, которые не удались в прошлый раз. Дочь повторяла каждое упражнение раз за разом, пока не понимала, что достигла идеала, а я знала, что она выиграет. Так и вышло. Ее глаза светились счастьем, мечта сбылась.

Но как я ни старалась заинтересовать ее учебой, это не выходило. В пять лет Альма отказалась пойти в подготовительный класс. Она продолжала заниматься гимнастикой, часами играла на ионике и пела. Я купила ей несколько разных конструкторов, чтобы Альма развивала хотя бы банальную моторику.

Когда ей исполнилось шесть, школа по-прежнему была чем-то ненужным и навязчивым, о чем не хотелось слышать. Книги пылились на полках, а музыка забирала все время. Я пригласила педагога по фортепиано для Альмы и Сары. Ровно месяц она смотрела за ними, обучала, а потом вынесла вердикт: у Альмы есть слух вместе с ленью и плохой памятью, а у Сары, наоборот, нет слуха, но с памятью и жаждой к работе все отлично. Поскольку Сара уже понимала, что такое ответственность и к чему-то стремилась, я оставила преподавателя только для Альмы. Каждую неделю мы с ней ездили в музыкальную школу, и дочь увлеченно занималась, все также упорствуя в нежелании читать и писать. В итоге я перестала водить ее на любимые занятия.

– Если ты хочешь добиться в музыке успеха, тебе придется научиться читать и писать, потому что память, о которой постоянно говорит преподавательница, вырабатывается именно так. А я устала, что мне все время выговаривают, какая ты ленивая. Ты стоишь на месте, Альма. Понимаешь? И все твои попытки заниматься музыкой, гимнастикой или чем-то еще в конечном итоге станут бесполезными, потому что никому не нужны неграмотные люди. Это даже просто неуважительно по отношению к людям, у которых тебе потом придется обучаться дальше.

В гимнастике действительно становилось все хуже и сложнее, но Альма не переставала заниматься. Да, она была упряма, и я не знала, как выбить из нее эту черту.

Наверное, в поисках решения Альма решила найти что-то новое, лишь бы не делать того, что ее заставляли – она начала рисовать, притом легко и непринужденно, хотя мне не нравились ее рисунки, и я честно ей об этом говорила. Она прислушивалась ко мне, поскольку видела, что я увлекаюсь живописью и коллекционирую произведения искусства. Я записала ее в изостудию. Кто-то, возможно, скажет, что это потакание капризам ребенка, который не может разумно мыслить, и отчасти это так, но я хваталась за любую возможность заинтересовать ее чтением и письмом. Ведь на всех курсах, где она побывала, дети могли не раз указать ей на ошибки и сделали бы это не так деликатно и бережно, как я, а жестко и безразлично, украсив это надменным смешком. Так можно было вызвать у Альмы желание к соревнованию, которое у нее как раз было хорошо развито.

– А тебе самой нравится, как ты рисуешь? – спрашивала я Альму, когда она в очередной раз приносила мне рисунки.

И тогда она начинала объяснять про цвет, свет и всю прелесть своих рисунков. Раз она сразу начинала оправдываться, становилось понятно, что она недовольна тем, что делала. Я мило улыбалась и целовала ее, ничего не отвечая.

Проблема с обучением чтению и письму решилась легко, когда я этого не ожидала. Я уже устала биться с дочерью, но решение пришло само собой.

Альма всегда просила читать ей то сестру, то брата, но в конце концов, их начало это раздражать и как-то Наирь сказал:

– Альма, учись уже читать и писать! Вот завтра тебе напишет письмо художник, ты тоже будешь кого-то просить, чтобы ответ написали? Тебя легко обманут в любом магазине, а ты и знать не будешь.

И тут Альма задумалась. Наконец-то я увидела долгожданный взгляд бойца, который возникал у нее при страстном желании достичь успеха. Чтобы окончательно закрепить результат, я как-то показала ей картину с подписью художника.

– Что тут написано? – спросила Альма.

И тут я сказала заготовленную речь: