Чтение онлайн

– Каждый художник рисуя картины, всегда пишет свое имя и год, когда он написал ее, чтобы потом когда пройдет время, и он будет выставлять работу на выставке, у картины была своя история. Все будут знать, что это именно он написал картину, которая понравилась зрителям, и потом будут искать картины того художника, станут его поклонниками, потому что будут знать, чье творчество они любят.

Альма глубоко задумалась.

– Мама, я не умею читать и писать. Как я могу понять, кто написал эту картину, прочти мне.

– Я не буду читать тебе, кто написал ту или иную картину. Сегодня я прочту, а завтра, когда ты пойдешь в музей, кто тебе там прочтет?

Она смотрела на меня, и ее мозг работал в бешеном ритме, она не знала, что придумать. Я наблюдала за ней и видела, как она сама себя загнала в тупик и бьется, как зверь в клетке. Молча она стояла минуты три, а потом, что-то решив, вышла из комнаты.

Через пару дней она смогла написать свое имя в зеркальном отображении.

На следующий день Альме пришло письмо – приглашение от преподавательницы по рисованию на праздник. Альма тут же побежала к Наирю, чтобы он зачитал текст, но он прочитал от себя:

– Ваша дочь до сих пор не умеет читать и писать. Примите меры, – и Наирь устало посмотрел на сестру. – Опять мама расстроится из-за тебя. Ну что ты за человек?

На самом деле в приглашении говорилось о том, что нужно подготовить и надеть, но уловка сына сработала. Альма заметно нервничала. Она поверила Наирю и не могла выкинуть из головы, что она отстает в чем-то, что кто-то ей недоволен, и таких людей становится все больше.

Через пятнадцать минут она уже просила меня научить ее всему, что было нужно. Я тихо ликовала.

Альма быстро освоила буквы, писать было не сложно, а вот читать у нее пока не получалось. Она путала буквы, меняла их местами, злилась, но продолжала. Ей нравилось рисовать, и в желании быть лучшей она захотела выучиться.

В изостудии объявили городской конкурс на тему «Мартовский кот». Альма естественно пожелала участвовать и нарисовала кота. Желтый жирный кот со смешными слегка безумными косыми глазами очень меня повеселил. Когда Альма показала мне его, я чуть не расхохоталась. Не поняв моих эмоций, дочка подумала, что мне как всегда не понравилось. Она посмотрела на свой рисунок и гордо сказала:

– А мне нравится! – и пошла вручать рисунок преподавателю.

День вручения призов подходил все ближе, но после очередной проказы я наказала Альму тем, что запретила туда идти. Она ревела, но увидев, что я не реагирую, пошла рисовать. Мы забыли про конкурс, а после выходных я привезла Альму на занятия.

– Почему вас не было? – строго спросила преподавательница, и мне стало даже как-то неловко.

– Альма провинилась, я ее наказала, – ответила я, а преподавательница вручила мне диплом, в котором крупными буквами было написано имя дочки.

– В жюри были художники из Европы. Один из них забрал ее кота в Париж. Жаль, что вас не было.

Мои глаза, наверное, в тот момент были похожи на воздушные шарики. Альма смотрела на меня, и на ее лице отражались смешанные эмоции. Я видела, что она скуксила губы и сердится на меня, но с другой стороны она была рада победе.

Мы расстались: Альма побежала в класс, а я гордая и счастливая возвращалась домой.

До сих пор дочь увлекается рисованием, а я по-прежнему стараюсь включать дома классическую музыку. Она рисует, напевая что-то, мастерит разные поделки. На все праздники мы получаем от Альмы самодельные открытки и рисунки. Гимнастику она оставила только для физического развития. В семь лет ее ждет первый класс, а пока она каждый день готовится: пишет, читает. Недавно начала читать с выражением стихи и прочитала несколько наизусть.

Наряду с этим, это невозможно было не заметить, Альма всё чаще стала обращаться к Богу – каждый день благодарит за то, чему научилась, молится, а потом просит сделать так, чтобы ее рисунки были самыми лучшими.

Думаю, когда она вырастет, станет весьма спесивой и категоричной, хотя, надеюсь, у меня получится подкорректировать эти недостатки. Тем не менее, упрямство помогает ей добиваться своего. Просто нужно найти правильный подход, ведь она по натуре все же лидер и никогда не опускает руки, если ей говорят, что ее работа не нравится. Для нее главное, что нравится ей, а остальное приложится.

Глава 4

Я и мои родные

Семья, в которой я росла, дала мне жесткое строгое воспитание. Как говорится, прошла закалку. Мой отец всегда был добрым и порядочным человеком. Работал в Обкоме партии заведующим отделом, но, несмотря на большинство людей, он славился демократическими взглядами. Порой его слова имели вес в моем воспитании, но мягкость, с которой он вносил коррективы, не всегда была оценена по достоинству, потому часто склонялся в сторону мнения жены, моей мамы. С ней мне, мягко скажем, не очень повезло. Она работала заведующей детским садом и, скорее всего, отрывалась на мне по возвращении домой.

Мы жили в достатке, финансовых трудностей никогда не испытывали. Мой брат Марат был старше на четыре года, и мама сдувала с него пылинки, особенно когда он болел. У него были самые лучшие игрушки, его оберегали со всех сторон, потому он рос абсолютно не закаленным и постоянно болел. В такие моменты он становился оранжерейным цветком, над которым тряслись с еще большим энтузиазмом. Мама никогда не относилась ко мне так бережно, как к нему, наоборот, мне казалось, что она меня ненавидит. Брат был желанным ребенком, а меня мама не хотела, потому сразу невзлюбила, когда я родилась.

Подруги постоянно говорили, что моя мама относится ко мне, как мачеха, а я Золушка. Она никогда меня не понимала и всегда относилась с особой жестокостью. Мне до сих пор любопытно, чем я это заслужила. Может, тем, что при родах акушерки сломали маме два ребра, когда выдавливали меня из живота: настолько я не хотела выходить на свет, где никто меня не ждал. А может, тем, что я постоянно плакала. Может, чем-то еще или всем вместе. Вся любовь, которую я слышала от мамы, сводилась к одной фразе:

– Как же я не хотела тебя рожать!

Она избивала меня, и это мягко сказано. Деликатный папа влияния на нее не имел. Брат жалел меня, но естественно ничего поделать не мог.

Кормить меня мать не хотела из-за сломанных ребер, и меня начали кормить козьим неразбавленным молоком. На протяжении двух недель я ревела в три ручья, кричала, и козье молоко изменили на коровье. Я продолжала рыдать. Спустя месяц мама решила покормить меня своим молоком. И то только потому, что у нее начался мастит, и сцеживать молоко было сложно.