Чтение онлайн

— Пьер, здесь все такие жизнерадостные? — спросила я. — Теперь я знаю, чтобы быть счастливым человеком, нужно родиться в Париже.

Пьер заглушил мотор и повернулся ко мне.

— Моей теще это не помогло. За двадцать лет нашего брака с Мари я видел ее улыбку дважды. В первый раз, когда ее попросил об этом фотограф на нашей свадьбе, а во второй, когда ей сообщили о смерти соседского пса, который гадил на газоне у дома, где она жила. — Пьер достал солнечные очки и повесил их на передний карман пиджака. — У нас любят говорить так: «Быть парижанином не означает родиться в Париже. Это означает родиться здесь заново».

Мы вышли из машины и подошли к знаменитой статуе льва, где находился вход в подвальное помещение. Вокруг ходили туристы и покупали сувениры у подростка в палатке напротив. Пьер вел нас вниз по лестнице, пока мы не уперлись в железную дверь.

— Сейчас мы окажемся в известных катакомбах Парижа, — сказал он и открыл дверь в подземный коридор, освещенный специальными лампами. — Извилистую сеть подземных коридоров создали в двенадцатом веке с целью добычи камня. Со временем они начали разрастаться, и на сегодняшний день их протяженность насчитывает порядка трехсот километров. В середине двенадцатого века монахи использовали пещеры в качестве винных погребов и в то же время продолжали подземную добычу известняка. Но время не стоит на месте, город рос, и земли каменоломен стали его частью. А это значит, что жилая часть Парижа оказалась практически над пропастью. Впрочем, это не единственная проблема, связанная с катакомбами.

— Я надеюсь, вы не намекаете на чью-нибудь смерть и неупокоенную душу, которая ходит по этим извилистым туннелям? — спросила я, пробираясь по узкому серому проходу.

— А если я скажу, что здесь покоятся останки около шести миллионов человек? — Француз широко улыбнулся, увидев мое изумление. — По численности это сравнимо с небольшой страной, как Сальвадор или Киргизия. Все началось от чрезмерной наполненности городских кладбищ. Раньше было принято хоронить на территории церквей, которые находились по всему городу. Это привело к тому, что в 1780 году рухнула стена, отделявшая кладбище Невинных от домов на соседней улице, подвалы которых наполнились останками захоронений. После столь неприятного инцидента хоронить на территории Парижа запретили, а кладбище перенесли под землю. Мы посетим сегодня Оссуарий, и вы сами все увидите. Состояние подземного города находится под тщательным контролем Генеральной инспекции каменоломен, впервые созданной еще королем Людовиком шестнадцатым.

Мы шли по подземным тоннелям, рассматривая надписи на плитах. Пьер показал нам несколько редких гробниц и каменных колодцев. Ничего подобного я раньше не видела. Вскоре мы оказались у входа в Оссуарий, перед которым находилась надпись: «Остановись! Здесь царство смерти!»

Я встала, как вкопанная, не в состоянии двигаться дальше. Мне сделалось очень холодно, все тело покрылось гусиной кожей.

— Только не говори, что ты боишься, — сказал Сергей. — Пойдем.

Он протянул мне руку, и я неуверенно взялась за нее. Мы зашли в подземное кладбище и оторопели от увиденного. Стены и колоны Оссуария, выложенные из плотных рядов человеческих костей, тянулись длинным коридором. Местами встречались жуткие мозаики и узоры из черепов, которые черными дырами вместо глаз смотрели на меня из прошлых веков.

— Рабочие выкладывали эти кости, подбирая их по размеру и форме. Они не различали, где останки аристократов и известных личностей, а где обычных людей. По этой причине галереи катакомб называют некрополем французской нации эпохи средних веков. Жертвы бубонной чумы, солдаты, гувернантки и уборщицы покоятся рядом с известными личностями, такими как Жан Батист Кольбер, Шарль Перро, Блез Паскаль и другими, — рассказывал Пьер.

Помимо самого Оссуария, он показал нам помещение, где раньше добывали известняк, и угольную черту, служившую ориентиром и позволявшую не заблудиться в лабиринтах. Еще мы увидели небольшой алтарь, а также галерею со световым колодцем и тоннелем для подачи свежего воздуха под землю.

— В 1793 году сторож одной из церквей спустился в катакомбы в поисках винных погребов и бесследно пропал. Его нашли спустя одиннадцать лет, опознав по одежде и связке ключей, — продолжал нагнетать атмосферу француз. — Однако и сегодня еще находятся отчаянные туристы, которые обманным способом проникают в закрытые лабиринты катакомб и самостоятельно ходят там в поисках приключений.

В нескольких метрах от нас я заметила небольшую слабо освещенную комнатку и направилась туда. На стенах виднелись красивые узоры и надписи на французском языке.

— Даже здесь ты смогла найти что-то необычное, — произнес за моей спиной Сергей. — Я бы посветил тебе экраном телефона, но у меня его забрали.

— Интересно, сколько столетий назад были сделаны эти надписи? — спросила я, как вдруг раздался грохот и дверь в комнату захлопнулась.

— Что происходит? Ты нарочно сюда зашла? — Сергей испуганно смотрел на меня. — Так и должно быть?

— Откуда мне знать! — крикнула я, пытаясь открыть железную дверь. — Пьер, нас закрыли! Кто-нибудь, помогите!

Я кричала что было сил, а Сергей долбил кулаками по железу. Под ногами я заметила истоптанный нашими ботинками конверт. Содержание записки я прочла вслух:

«Катакомбы Парижа — удивительное место. За всю историю своего существования они использовались в различных целях. Здесь добывали известняк для строительства церквей и особняков, монахи использовали катакомбы в качестве винных погребов, Наполеон любил устраивать здесь встречи, а во время Второй мировой войны тоннели использовались как бомбоубежище. Но немногим извест- но, что здесь находился штаб тайной парижской инквизиции, где пытали и убивали людей за нарушение правил христианской веры. Вы оказались именно в нем. Все входы и выходы штаба засекречены. Вам нужно срочно покинуть его. У вас есть один час. Время пошло».

Я посмотрела на Сергея, он выхватил записку и пробежал глазами по строчкам.

— Понятно. Это такая игра, — сказал он. — Я проходил подобный квест с друзьями, только там мы оказались в психиатрической больнице, а тут помещения тайной инквизиции. Нужно найти подсказку и пройти в следующую комнату.

— Здесь всего одна дверь, и открыть ее можно одним способом — найти ключ, — размышляла я, проводя рукой по выступам и впадинам в стене. — У нас есть час, и я боюсь представить, что случится, если мы не справимся.

— Шесть миллионов стучащих костями скелетов придут нас навестить.

Сергей ткнул меня пальцем в бок, и я испуганно вскрикнула.

— Мне кажется, я что-то нашла. — В отверстии между камнями я нащупала рукоятку и потянула ее на себя. — Это какой-то старинный кинжал. Больше там ничего нет.

Я повернула оружие на свет, и острое лезвие блеснуло в темноте.

— В картине из узоров, которую ты разглядывала, есть небольшое отверстие. Стоит попробовать воткнуть туда нож, — сказал Сергей.

— Хорошо, только я сама это сделаю. Помнится мне, что ты не особо дружишь с острыми предметами, — сказала я, подходя к рисунку на стене. — Мама до сих пор вспоминает, как ты умудрился поранить руку в трех местах, когда вызвался нарезать хлеб у нас в гостях.

— Я делал это впервые, — улыбнулся он.

— А шампур, который ты воткнул себе в ногу на даче, — загибала я пальцы. — А выскользнувший из рук топор? Он вошел в землю ровно между большим и указательным пальцами твоей ноги, лишь немного задев кожу. Твою бабушку после этого случая еще два часа в чувство приводили.