Чтение онлайн

«Как-то Эйнис, - вспоминал Лимар, - сказал мне: "Знаешь, после того случая, когда Сергею удалили глаз, я зашел к нему в больницу навестить его. Естественно, что я чувствовал себя виноватым, так как он полетел вместо меня. Хотя, конечно, заранее предвидеть, что самолет разрушится в воздухе, было нельзя. Я ему сказал: "Сережа, я здорово перед тобой виноват. Но даю честное слово, что не предполагал, что все это может так печально кончиться. Я чувствую себя настолько неудобно, что мне было бы значительно легче, если бы тогда летел не ты, а я". Сергей улыбнулся и ответил: "Несмотря на все неприятности для меня, я все же твердо убежден, что лучше было то, что в самолете находился я, а не ты. Ты бы погиб. Поверь мне". "И я ему верю, -говорил мне Эйнис, - так как Сергей Николаевич имеет колоссальный опыт в парашютных прыжках - высотных, ночных, скоростных. Все ведь знают, что он чуть с ума не свел Мишу Романова, который пилотировал самолет, с какого Анохин прыгал. Он заставлял Романова постепенно понижать высоту для изучения техники парашютного прыжка с малых высот и прыгал с высоты 60 метров». Этот рассказ Лимара в некоторых деталях не согласуется со свидетельствами других очевидцев. Но кто из них более прав, неясно.

Арсений Дмитриевич Миронов был в свое время курсантом планерного звена Центрального аэроклуба, командиром которого была Раценская. Неоднократный участник Всесоюзных соревнований, мастер спорта и будущий начальник Летно-исследовательского института, он как летчик многое получил и от Сергея Николаевича. Естественно, что к семье Анохиных у него было особое, благодарное отношение. Так случилось, что именно Миронову поручили доставить Анохина из сельской больницы в московскую через день после аварии. Почему-то ему дали не санитарную машину, а полугрузовую, оборудованную дополнительными сидениями. Миронов усадил Анохина рядом с шофером, и вскоре стал свидетелем редкостного мужества Сергея

Николаевича. Глазное яблоко летчика, как выяснилось несколько дней спустя, было повреждено, и это являлось причиной жутких болей, из-за которых Сергей Николаевич несколько раз терял сознание на грунтовых, тряских участках дороги. Миронов неоднократно просил водителя остановиться, передохнуть, но каждый раз Анохин требовал ехать дальше. Когда прибыли в Москву, прежде чем двигаться в госпиталь (ЦНИАГ), в Сокольниках, Сергей Николаевич, как рассказывал Миронов, потребовал заехать домой. Никакие доводы на него не действовали - он хотел увидеть и успокоить прежде Маргариту Карловну. Миронов был совершенно потрясен тем, как Сергей Николаевич владел собой. Пришлось пешком подниматься на шестой этаж. Лишь после посещения дома они продолжили путь в ЦНИАГ...

Незадолго до аварии, 4 мая 1945 г., Маргарита Карловна родила дочь Наташу и, выписавшись из больницы, находилась уже дома. Не дождавшись мужа тем памятным вечером и досадуя: "Опять, стервец, празднует рождение дочери", она позвонила в ЛИИ. Только тогда дежурный диспетчер сообщил ей, что у мужа - вынужденная посадка. Он успокоил ее: с мужем все в порядке, но пока составят акт, пока выполнят другие формальности, он нужен аварийной комиссии.

«На следующий день, - рассказывала Маргарита Карловна, -Сергей Николаевич приехал домой. Сломанная рука была перевязана, и он несколько раз сказал мне и сыну: "Я еще вижу поврежденным глазом...". Я спросила его, что произошло. Он ответил: "Пришлось прыгать". Я: "На чем?" Он: "На Як-третьем". Я говорю: "На этом

самом?" Он замялся, а потом закивал головой. "Сам нарвался", - не удержалась я. А он попросил: "Не будем говорить об этом...".

Вначале он находился в ЦНИАГе. Его уговаривали удалить глаз, а он не соглашался, боялся, что это - конец полетам, и страшно переживал. В одно из моих посещений меня пригласил лечащий врач и сказал: "Уже начинает разлагаться роговица, он может ослепнуть на оба глаза - так устроена нервная система. Надо глаз убирать. Помогайте Сергею Николаевичу...".

Я - к нему. Все сказала. Он: "Нет, я не буду убирать глаз, я поеду в Одессу, к Филатову. Завтра буду выписываться!" Я его остановила: "Никуда ты выписываться не будешь. В конце концов, я останусь здесь - и тебе уберут глаз!" "А как Мариша?" - возразил он. "Бог с ними, с этими Маришами, разберемся как-нибудь!
– горячилась я.
– Главное -спасти хотя бы один твой глаз". "Да что же я - с одним глазом? Ведь семья, жить-то надо!" - почти закричал Сергей. А я ему спокойно отвечаю: "Прекрасно будем жить. У нас шесть глаз, да у тебя один -семь глаз... А с полетами все зависит от тебя. Почему ты не можешь быть Вилли Постом у нас, в России? А Маресьев - без обеих ног, да мало ли примеров?... ».

Конечно, Анохин знал о Вилли Посте. Ведь он - один из наиболее знаменитых американских летчиков-романтиков. В 28 лет из-за дефекта оборудования на его рабочем месте нефтяника он лишился одного глаза. С детства мечтавший о небе, он к тому времени совершил 99 прыжков с парашютом и освоил азы пилотирования самолета. На деньги, полученные от фирмы-работодателя за полученное увечье, Пост купил развалюху-самолетик. Он сумел починить его и, упорно тренируясь, стал летать. Работая какое-то время "воздушным такси", летчик с одним глазом достиг такого мастерства, которое позволило ему успешно заняться и рекордными полетами. Сначала они происходили над территорией США. Но всемирную славу принесли ему кругосветные перелеты. Свой первый такой перелет он выполнил вместе с Херолдом Гэтти летом 1931 г. на самолете "Локхид 5В Вега". Через два года, в июле 1933 г., на доработанном варианте того же самолета Пост совершил одиночный кругосветный перелет. Машина была оснащена автопилотом фирмы "Сперри", который помог летчику преодолеть маршрут Нью-Йорк - Берлин - Москва - Сибирь - Аляска - Канада -Нью-Йорк за 7 дней 18 ч 49 мин - на 21 ч быстрее, чем в совместном полете с Гэтти.

Практически сразу после возвращения из напряженного перелета Пост сделал главный вывод: вслед за развитием слепых полетов, например, слепой посадки как важных элементов дальних перелетов следовало разрабатывать специальное оборудование для обеспечения высотных полетов. Он имел в виду использование герметических кабин и нагнетателей для двигателей. Поскольку его деревянный самолет не подходил для оснащения гермокабиной, он решил пойти по революционному пути - использования высотного скафандра. Уже в сентябре 1934 г. Пост, обратившийся к знаменитой резинотехнической компании "Гудрич", получил скафандр, в котором в первом же полете достиг высоты 12,2 км. К концу 1934 г. он поднимался уже на

высоту 15,2 км. С использованием своего скафандра, прямого предшественника современных скафандров летчиков и космонавтов, он установил ряд впечатляющих рекордов в высотных полетах.

Гибель Поста была жестокой. Вместе со своим приятелем, знаменитым юмористом Уильямом Роджерсом, на не очень совершенном самолете "Локхид-Орион-Експлорер" 15 августа 1935 г. он направлялся из Сиэтла на Аляску. Когда они взлетели с небольшого озера на этом пути, мотор вдруг заглох и самолет, резко опустив нос, ушел под воду...

В своих мемуарах один из сподвижников С. П. Королева Б. Е. Черток писал: «Анохин был знаком и с польским летчиком

Леваневским, братом нашего Сигизмунда Леваневского, и с Вилли Постом, который при попытке облететь земной шар погиб на Аляске. "А летел он с одним глазом, был такой же одноглазый, как и я", -рассказывал Анохин, потерявший глаз в авиационной аварии». Борис Евсеевич что-то путает: Анохин лично не был знаком с Постом...

Известно, со слов сына Анохина - Сергея Сергеевича, другое. В госпиталь кто-то принес отцу журнал с публикацией о В. Посте. Она преобразила отца, он явно приободрился и уже не позволял себе сникать, как случалось еще несколько дней тому назад.

Возможно, Сергей Николаевич слышал также, что с одним глазом летал майор Трунов, начальник первого московского парашютнопланерного клуба, но он определенно знал о другом, близком ему опыте: летчик-испытатель Борис Туржанский потерял глаз в боях в Испании, но, вернувшись на родину, продолжил испытательную работу.

Чувствуя общую поддержку, Анохин несколько повеселел, дал согласие на операцию, и через два дня ему удалили глаз. Он строго выполнял все рекомендации и начал бесконечные тренировки с подбрасыванием камешков и других мелких предметов. Его настойчивость поражала - он хотел летать.

В качестве аварийного варианта Маргарита Карловна рассматривала ДОСААФ. Только она заикнулась своему руководству -реакция была мгновенной: "Мы его возьмем начальником летной части в Центральный аэроклуб! Будет ездить по всему миру! Будет летать!..". Но он прорвался в испытатели, он вернулся в ЛИИ...

Старые сотрудники вспоминали, что после выздоровления Анохин пришел в институт с черной повязкой на глазу. Он рвался летать, хотя знал уже мнение врачей: без стереоскопического, объемного зрения, обеспечиваемого лишь двумя глазами, летать невозможно, поскольку трудно определить расстояние. Но Анохин приезжал в институт каждый день. Угрюмо сидел на диване в комнате летчиков, затем уходил на рабочую площадку перед ангарами, где готовились к полету самолеты. Снова приходил в комнату, садился на диван и наблюдал, как летчики молчаливо уходили на задание и как, возвращаясь после полета, оживленно обменивались впечатлениями. Анохин оказался в стороне от привычной суеты в комнате летчиков. Друзья тактично не заводили разговоров о будущем Анохина, видя его подавленность. Молчал и он сам.