Чтение онлайн

том же учебном планере 15 сентября 1933 г. он установил и рекорд продолжительности полета - 15 ч 47 мин. По трудности условий и масштабу достижений специалисты ставили эти полеты выше результатов выдающихся немецких планеристов того времени Дитмара и Риделя. Впечатляющим был рекорд продолжительности полета на одноместном планере конструкции Г. Ф. Грошева "ЦК Комсомола" Г № 2, на котором 18 октября 1935 г. Анохин продержался в воздухе 32 ч 11 мин.

На том же планере-парителе Грошева Анохин установил также всесоюзный рекорд высоты полета - 2340 м. Но, пожалуй, наиболее ярким, теперь уже хрестоматийным событием того года, вошедшим в авиационную историю, стало уникальное испытание планера "Рот-фронт", выполненное Анохиным осенью 1934 г.

ИСПЫТАНИЕ "НА ФЛАТТЕР”

Что касается этого испытания С. Н. Анохина, широко известного либо как испытание на флаттер, либо как испытание "на перегрузку", необходимо уточнение и очень серьезное. Да, планер "Рот-фронт", рекордный паритель О. К. Антонова, специально выбранный для этих испытаний, был преднамеренно разрушен в полете. Но причиной разрушения был не флаттер, как об этом писалось и говорилось многократно, в том числе и людьми весьма авторитетными, такими, к примеру, как одним из ближайших сподвижников Н. Е. Жуковского и основателем Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ) В. П. Ветчинкиным. Не была его причиной и большая перегрузка. Впрочем, история эта хоть и противоречива, но весьма интересна и важна, потому стоит рассказать о ней подробнее.

Проблема флаттера, одного из наиболее опасных видов незатухающих, взрывных колебаний конструкции, порождаемых аэродинамическими воздействиями на нее, беспокоила авиаторов задолго до этого испытания, проведенного 2 октября 1934 г. Эта проблема исключительно актуальна и поныне, хотя ее исследованиям посвящено множество работ во всем мире и у нас в стране.

Явление флаттера обычно возникает при достаточно больших скоростях полета, поэтому впервые его очень опасная сущность проявилась на самолетах, имевших относительно большие скорости полета, чем планеры. Однако с ростом скорости полета планеров и снижением жесткости их конструкции, обусловленным повышением весовой отдачи, культуры проектирования, увеличением размеров, в частности размаха и удлинения крыла, столкнулись уже и с опасностью флаттера для планеров. В 1932 г. на восьмом всесоюзном слете планеристов В. А. Степанченок впервые у нас в стране выполнил испытания на флаттер (как тогда говорили, на вибрации) учебного планера типа ПС-1. Опасность этих испытаний состояла в том, что проводились они в парящем полете на относительно небольшой высоте - прочность планера была недостаточной для сколько-нибудь энергичной и продолжительной буксировки. Тем не менее, один из лучших, если не лучший планерист страны того времени, военлет Степанченок - летчик-испытатель НИИ ВВС, сумел закончить испытания успешно, когда на скорости 117 км/ч начались колебания хвостового оперения планера.

После того прошло два года, и на десятом слете планеристов решено было продолжить исследования флаттера в полете, на этот раз на построенном за год до этого и имевшем большой парящий налет планере "РФ-1". Испытания были поручены С. Н. Анохину. Опасность флаттера на этом планере была предсказана теоретически: расчетами была определена так называемая критическая скорость флаттера, при которой следовало ожидать возникновения колебаний, способных разрушить планер как взрыв. Точность этого прогноза - разговор особый. Ясным осенним днем самолет П-5, пилотируемый летчиком Даниловцевым, забуксировал планер с Анохиным на высоту 2500 м, в зону, расположенную между деревней Кочка-Чекрак и северным склоном горы Клементьева в Коктебеле. О том, что произошло в дальнейшем, исчерпывающе ясно написал сам Сергей Николаевич в статье "Как я сломал планер в воздухе", в журнале "Самолет" за 1935 г.:

«... Взгляд быстро окидывает узкий склон и останавливается на крохотной кучке людей - это техком и командование слета напряженно наблюдают за моим полетом. Планер тихо свистит, этот свист рассекаемого воздуха говорит о скорости полета. Взглянул на приборы, стрелка показателя скорости уперлась в цифру 55, а альтиметр показывает, что высота постепенно падает. Под фюзеляжем скрылась деревня Кочка-Чекрак, впереди домики школы, внизу северная долина. Сейчас планер находится над зоной, значит, пора приступать к опыту.

Беглый взгляд на приборы, затем вниз на землю. Плавно отжимаю ручку, и планер, опустив нос, стремительно пошел вниз. Сразу же свист усилился, и земля быстро понеслась навстречу. Глаза смотрят на указатель скорости и, не задерживаясь, кидают беглый взгляд на землю, скользят по крыльям и снова останавливаются на стрелке скорости, она подошла к цифре 130. В голове проносится: "на 130 машина спокойна, это та же скорость, что была на буксире за самолетом". Стрелка быстро ползет дальше по шкале, вот уже 150 км/ч. Даю ручку из стороны в сторону, чтобы создать толчок элеронами для начала вибрации, а сам смотрю на левую плоскость. Никаких дрожаний, а элероны до того тугие, что еле сдвигаешь ручку в сторону, значит, скорость уже велика. Шум растет с каждым мгновеньем. Опять смотрю на крыло, кончик левой плоскости чуть скрутился вниз. Планер уже не свистит, а гудит -чувствуется его сильное напряжение. Стрелка перешла цифру 200 и подходит к цифре 210. Вибрации еще нет. Мое тело изредка отстает от сиденья и вновь опускается на него, что я еще раньше замечал во время пикирований на других планерах. Гул планера настолько возрос, что казалось, он должен оборваться внезапно, как звук лопнувшей струны инструмента. Скорость 220 км/ч. Я насторожен, хочется уловить, почувствовать появление вибрации, но никаких признаков ее. Стрелка подошла к цифре 225, в этот момент срывает крышку кабины, и она вместе с приборами летит вверх.

Сорвало! Сильная струя ветра ворвалась в кабину. Проносится мысль о выводе планера из пике, ручка слегка дана на себя, раздается сильный треск, заглушивший вой планера, за ним рывок, и я комком падаю вниз один, без машины. Быстро ищу пряжку поясного ремня, но ее нет на своем месте - поясной ремень, зацепившись за кабур пистолета, развевается по ветру. Он мне не мешает, так пусть болтается.

Сейчас же беру кольцо парашюта и мысленно отсчитываю время, чтобы уйти подальше от падающего планера. Теперь пора. Дергаю кольцо, а сам весь в ожидании. За спиной чувствую приятное шуршание, затем знакомый рывок, и я повис на лямках парашюта.

Высоко, справа от купола, падают обломки планера: два крыла в отдельности описывают причудливые спирали, много ниже их штопорит кабина, а вокруг серебряная пыль из мелких щепок. Кабина, обогнав меня, ударилась о пашню северной долины. Я приземлился несколько позже, почти одновременно со мной упали изуродованные крылья РФ-1.

Оказалось, что на большой скорости у планера скрутились крылья и вследствие возникшего от разрушения большого торможения меня силой инерции выкинуло из кабины, порвав поясные ремни в четырех местах. Так было закончено испытание планера "Рот-фронт"-1 на вибрацию в воздухе».

Принимая ответственное решение о проведении рискованного эксперимента на планере "Рот-фронт", начальник слета Л. Г. Минов исходил, возможно, из того, что конструкция планера была такова, что даже при его разрушении летчик мог остаться невредимым. Крылья планера-верхнеплана находились позади кабины летчика и выше его головы. Кроме того, возможно, Минов - известный парашютист, больше знал о мастерстве парашютиста Анохина, нежели о коварстве взаимодействия воздушного потока с хрупкой конструкцией планера.

Сохранились неопубликованные воспоминания об этом испытании, написанные одним из авторитетных инженеров ЛИИ П. С. Лимаром, по всей вероятности, со слов самого Анохина. В них приведены личные ощущения Сергея Николаевича, которые вряд ли мог придумать "самостоятельно" такой серьезный человек как Лимар, хотя "обычных" неточностей в рассказе об испытаниях на флаттер и роли в них В. П. Ветчинкина он не избежал. Об "испытании

Анохина на флаттер" Лимар писал: «... Он, как и требовало полетное задание, периодически давал резкие отклонения элеронов и наблюдал за поведением планера и показаниями приборов... Скорость пикирования превышала посадочную в пять с половиной раз и дошла до заданного значения "критической скорости" по расчетам В. П. Ветчинкина.

В этот момент воздушным потоком сорвало приборную доску вместе с верхними боковыми стенками кабины, которые крепились на штырях к фюзеляжу, и они пролетели над головой летчика...

"Нужно скорее выводить планер из пикирования", - решил летчик, и вдруг... последовал резкий толчок, как будто бы машина взорвалась...

Это испытание Анохина - что называется, смертельный номер -стало известно за границей, в частности, в США. Оттуда в адрес слета пришла телеграмма: "За любую цену покупаем кинопленку,