Чтение онлайн

Гаврик наседал, нахваливал её посадки, мягкость и решительность боевых разворотов, — он бил наверняка. Андрей зло разливал чай. Маруся рассказывала о школе. Первое время ей было очень трудно. Строй. Караульная служба.

— Да и у ребят нужно было авторитет зарабатывать. Сажает кто-нибудь машину, и плохо. Разговоры: «Кто это так мажет?» Тут же готовый ответ: «Кто же, как не она!» А я тут же сзади, на земле стою… И столько в этом слове «она» презрения и глупого, незаслуженного мужского превосходства, что готова была, кажется, наброситься на обидчика и бить его, и кусать, и царапать!..

— Смотрите, какая!.. Ничего, зато потомство будет знать, как первые женщины пробивали себе дорогу в небо…

— Потом я поняла, что это ребята так, беззлобно: такая дружба завязалась, ни разу не дали почувствовать, что я девчонка. А когда меня по успеваемости перевели в ускоренную группу на боевую машину, тут уж и совсем дело на лад пошло. Тут уж я ребятам крутила хвосты, по специальности!

— По какой специальности?

— Общественные дисциплины. Я руководила кружком политической грамотности повышенного типа.

И зардевшись, Маруся взглянула на Андрея, как бы ища у него одобрения: несмотря на свои успехи, она считала его гораздо опытнее, умнее себя, и в этом взгляде Андрей увидел ту, прежнюю Марусю, которую он выносил в своём сердце и без которой, он понимал, жизнь его теперь будет невозможна. Присутствие Гаврика теперь стало особенно нетерпимо. Андрей вспомнил о Савчуке. Одевшись, он вышел и позвонил ему из штаба по телефону.

— Савчук?

— Я!

— Говорит Клинков! Слушай, Савчук, будь другом, выручи!.. Понимаешь, сидим в комнате трое: я, Нестерова и Гаврик. А у нас разговор… Ну, мешает… Одним словом, что тебе говорить, ты человек понимающий, вызови там будто по делу!

— Ладно, — охотно согласился Савчук.

Довольный выдумкой, Андрей вернулся домой. Ждать пришлось недолго: минут через двадцать в комнату вошёл вестовой и передал Марусе записку:

— Вас секретарь ячейки просит зайти!

— Кого, кого?! — Андрей взял из рук посыльного записку. — Тут несомненно произошла ошибка.

— Не знаю, приказано передать командиру Нестеровой…

Гаврик подал Марусе шинель:

— Я вас провожу!

С досады Андрей набросал в стакан шесть кусков сахару. И главное, он не знал: ошибка тут или подстроено?..

Савчук предложил Марусе присесть. Он мельком глянул на её рукав, где легко раскинул серебряные крылышки авиационный трафарет, и тяжело вздохнул.

— Товарищ Нестерова, какую работу вы можете нести по общественной линии?

— Могу, — сказала Маруся серьёзно, глядя в полураскрытый рот секретаря: на его простодушном лице ясно отражалось восхищение, — могу руководить кружком политграмоты, могу работать в стартовке. Я рисую.

— Что ты, что вы говорите? — поправился Савчук: он хотел с ней заговорить на «ты», но её лётный авторитет давил его. — Вот счастье! Нам как раз не хватает таких людей. Очень рад! Я сейчас согласую этот вопрос с комиссаром — и можете приступать. Значит, затоптано: вы руководите кружком и работаете по печати.

— Не много ли будет сразу две нагрузки?

— Нет, основное — кружок, а там будете по свободе. Там у нас товарищ Гаврик. Поэт. Стихи сочиняет. Хороший поэт: на любой случай может сочинять.

— Серьёзно?..

— А вы попросите…

После ухода Нестеровой Савчук по-хозяйски потёр руки и засмеялся. В отряде, как на грех, отсутствовали художники, и на выставках стартовок он завидовал, разглядывая чужие, богато разрисованные газеты, грустно проходя мимо своей малокровной, не останавливающей внимания. Единственный раз газета вышла с иллюстрациями, и то благодаря его изобретательности: по случаю дня рождения звеньевого техника ребята устроили на квартире выпивку, пропустили собрание и опоздали на работу. А на пятерке забыли снять чехольчик с трубки сафа, и прибор не показывал скорости. Савчук пригласил ребят заснять их своим новым фотоаппаратом. Расположились в самых романтических позах. На эту же пластинку Савчук крупно заснял водочную бутылку: на фотографии вся компания оказалась в бутылке.

Три предмета служили основой интересов Андрея: техника пилотирования, математика и аэронавигация — им отдавал он своё предпочтение и досуг. Волк ушёл, и Клинков стремился выйти по технике пилотирования на первое место в отряде. Всё свободное время Андрей отдавал теперь изучению аэродинамики и расчётам нагрузки на мотор. Он ревниво следил за всякой похвалой другому летчику. Но в этом однобоком увлечении таился и свой порок: Андрей почти не читал книг. Хрусталёв иногда затрагивал эту область клинковских познаний, но не хватало какого-то сильного толчка, чтобы сдвинуть и дать им инерцию. Толчок получился с самой неожиданной стороны: Андрей попал в политкружок Нестеровой. Вначале это было любопытно, и ребята из других групп завидовали, но на первом же занятии, когда она стала определять уровень политических знаний каждого слушателя, Андрей сплоховал. Маруся снисходительно улыбалась, подсказывала, и это оскорбляло его самолюбие. В первый же вечер Андрей пошёл в библиотеку и набрал книг. Придя домой, обложился ими и начал читать подряд, без разбору, стараясь вникнуть в смысл читаемого. Половины он не понимал. Требовалась помощь более опытного человека. Но к кому идти?.. Маруси он стыдился. После долгих размышлений решил обратиться к комиссару.

Чикладзе встретил Клинкова и сразу побежал в кухню разогревать чай.

— С кишмишем будем пить. Товарищи мне посылку с Кавказа прислали. Я очень сладости люблю. Ешь! — Он поставил на стол ящик, откуда ударило запахом апельсинов. — Тут и хурма есть. Любишь хурму?..

Он ходил по комнате в лёгких чувяках и довольно почёсывал чёрную, словно вырезанную из бурки бровь.

— Я очень рад! Понимаешь, Клинков, то, что ты пришёл ко мне, это замечательный факт. Понимаешь, ты, может, сам этого не понимаешь!.. Как мне рисовалось положение отряда, когда я пришёл?.. Вот сад. Молодой сад. И в саду растёт дуб. И дуб душит молодую поросль, он захватил всё место. Что делает умный хозяин? Он дуб срубает, понимаешь? Дуб — это Волк. Своим индивидуализмом он душил инициативу остальных. Что представлял собой отряд в боевом отношении?.. Ничего не представлял. Один Волк. Стало быть, дуб необходимо было срубить, тем более, дуб гнилой. И что мы видим? Молодая поросль потянулась к солнцу… Стала видна работа других: и Хрусталёв, и ты, и Савчук, и стажёры — все идут дружно. Смерть дуба вдесятеро окупилась ростом молодняка. Это надо понять. И то, что ты пришёл ко мне, показывает твой личный рост.

Надо уметь понимать вещи… И все это я говорю к тому, чтобы ты подходил к изучению политических наук не ради того, чтобы стать первым, а потому, что они дают человеку возможность правильно понимать мир и явления!

Комиссар побежал посмотреть чайник, оставив Андрея в раздумье. Как он точно угадал его больное место — быть первым… Андрей чего-то недопонимал. Вот ходят вокруг него люди, такие же, как он, но видят вещи по-иному. А он как будто страдает дальтонизмом. Надо раз навсегда разделаться с этим, чтоб уметь понимать вещи, как комиссар, как Хрусталёв, как Нестерова!.. О, эта её снисходительная улыбка!..

Чикладзе вошёл с чайником в руках.

— Понимаешь, до сих пор было так: политсостав занимался политической стороной, а командиры — строевой. Но теперь наши линии пересекаются: ты, овладевший техникой, идешь к её идейному пониманию. Я, понимающий идею, должен был овладеть техникой. Из этих пересекающихся линий получился крест. Крест на старом методе.

Вечером Савчук пришёл к инженеру. Алексеенко испытывал в ванне резиновый костюм. Несмотря на своё больное сердце, инженер был в отряде самым неутомимым охотником. Таскаясь по лесам и болотам, он возвращался домой в мокрых сапогах, простуженный, кашлял потом по три дня. Савчук подал ему мысль — и Алексеенко начал собирать куски резиновых камер в ангарах, в гаражах, в мастерских, из этих кусков, не стесняясь их расцветкой, он постепенно склеил костюм по типу водолазного. Сидя в наполненной ванне, инженер двигал ногами, поворачивался, погружался в воду по самую шею — костюм не протекал. Алексеенко весело обращался к повизгивающей собаке:

— Ну, Авро, теперь до свиданья простуда!.. Теперь мы с тобой не боимся ни болот, ни дождей.

Увидев моториста, инженер поднялся на ноги.

— Ну, как дела?

Сказочный костюм блестел на нём, высыхая.

— Начальник мастерских разрешил пользоваться только в нерабочее время.

— Добре!

Командир отряда получил новую машину. Полученная при Волке, она налетала уже больше ста часов и теперь передавалась для тренировочных полётов. Техников в отряде не хватало, и на эту машину Хрусталёв назначил Савчука.