Чтение онлайн

— Профессор Ледбеттер сказал мне, что ты еще и натурщик в художественном классе. — сказал он наконец.

— Да. —

— Тебе не кажется, что лучше провести время в лаборатории дизайна? — спросил он, не отводя взгляда.

Я без колебаний ответил: — Почему? —

— А почему бы и нет, мистер Хьюз? —

— Потому что мне нравится быть моделью. —

— И почему же? —

— Это расслабляет. —

— Значит, ты считаешь, что стать архитектором – значит расслабляться? —

— Нет, сэр. Это тяжелая работа. — сказал я. И побольше, бессердечный рабовладелец. — Но это также эмоции, творчество и красота. —

Он кивнул, чтобы я продолжал.

— Если у меня нет времени расслабиться, у меня нет ничего из этого. Поэтому я моделирую для художественных классов. Это дает мне время подумать, помечтать. И если я не смогу этого сделать, то я вообще не хочу быть архитектором. —

— Вы еще не архитектор, Мистер Хьюз. —

Когда его слова дошли до меня, мои глаза расширились.

— Что тут удивительного, Мистер Хьюз? — спросил он.

И все же.
– Ликующе подумал я. Он сказал, что я еще не архитектор. Но я видел понимание в его глазах. Волна адреналина покалывала мою кожу, когда я подумал о том, чтобы призвать его к этому. Он бы отмахивался от этого, но я бы сказал: «При всем уважении, сэр, вы не делаете ошибок. Вы сами так сказали.» Он был бы вынужден признать правду или начать бахвалиться. С моей точки зрения, и то, и другое было бы победой.

Весь сценарий промелькнул у меня в голове в мгновение ока, и я выдержал его стальной взгляд, собираясь с духом. А затем...

Я ничего не сделал.

Я не открывал рта. Я и глазом не моргнул. Я даже не вздохнул. Я просто смотрел на Йоску и понимал его с ясностью, рожденной тяжелым опытом.

«У меня есть все, что нужно, чтобы стать архитектором.» - сказал мой воображаемый голос.

«Да, мистер Хьюз.» - ответил бы он.

Во внешнем мире мы молча смотрели друг на друга.

Я постарался придать лицу серьезное выражение. — Ничего, сэр. — сказал я наконец. Потребовалось время, чтобы убедить себя, что я действительно говорил вслух.

После долгой паузы он заговорил деловым тоном. — Ну, твое расписание, кажется, в порядке. Я подпишу его без изменений. —

— Спасибо, сэр. — сказал я, вставая с подписанной карточкой в руке. Я даже не улыбнулся. Мне все еще не нравился этот человек, но я только что завоевал у него некоторое уважение, и я не буду принижать его своей ухмылкой.

Если он и понял, то не подал виду. — Хорошего дня, мистер Хьюз. —

— Вам тоже, сэр. — сказал я.

В конце концов, я ничего не мог с собой поделать: мне кажется, я действительно свистел, когда выходил из консультационного центра.

К концу зимней четверти мы закончили проекты, полировали курсовые и готовились к выпускным экзаменам. В классе профессора Йоски мне предстоял серьезный анализ проекта, и я знал, что он должен быть совершенным: меньшего он не примет. Поэтому я углубился в свои исследования, добавляя сноски и иллюстрации, где мне нужно было поддержать мои утверждения.

У меня также был обзор портфолио в классе профессора Ледбеттера, и из намеков, которые он намекал, профессор Йоска тоже хотел увидеть мои рисунки. Я знал, что Йоска отвечает за общий учебный план по дизайну, но я не знал, как я отношусь к тому, что он руководит каждым аспектом моего образования.

Этот человек был адским надсмотрщиком, и все, что я делал, было недостаточно хорошо. Каждый раз, когда он делал мне комплимент, он говорил: «Но тебе придется все сделать еще лучше, чем сейчас.» Мне хотелось в отчаянии выдернуть волосы и закричать: «Я переделывал их десятки раз! Насколько еще лучше это должно быть?!» Но я никогда этого не делал. Я просто брал все, что он возвращал, и либо перерисовывал, либо анализировал, либо пересматривал свои выводы.

Он также подвергал сомнению все, что я делал. Его вопросы обычно подчеркивали мои ошибки, но на самом деле я защищал свою работу пару раз, даже резко. В первый раз он терпеливо выслушал мои замечания, потом покачал головой, вернул рисунок и сказал: — Вы же можете лучше, мистер Хьюз. —

Однако во второй раз он усомнился в простоте конструкции фасада здания. Задание состояло в том, чтобы взять план фасада и завершить его, используя необходимый список архитектурных элементов. Я добавил несколько элементов не в обязательном списке, потому что они объединили мой дизайн и давали ему баланс.

Профессор Йоска позвал меня к доске защищать мою работу. К тому времени я уже устал от того, что меня поджаривают перед классом. Я знал, что он собирается сделать – сделать из меня пример, но я решил, что не собираюсь подставляться для него.

Его тон был вежливо раздражающим, когда он попросил меня нарисовать мой рисунок на доске. С привычной легкостью я воссоздал свой дизайн в макро-масштабе.

— Больше никто ничего не добавил к заданию. — сказал он. — Зачем ты это сделал? —

— Потому что они нужны моему дизайну. —

— Я не говорил, что ты можешь добавлять элементы. —

— Вы не говорили, что мы не можем. — возразил я.

Он быстро пришел в себя. — Почему вы включили большую фрамугу и пилястры вокруг дверного проема? —

— Чтобы привлечь внимание к центру здания. — решительно сказал я. Затем я провел аккуратную линию от угла фронтона до соответствующего угла дверного проема в центре: линия аккуратно пересекла угол моего транца и пилястры.

— И зачем ты это сделал? —

— Чтобы придать ему регулярность и симметрию. Мне также нужно было что-то, чтобы разбавить монолитное пространство фасада. —

— Почему бы не использовать окно с палладианским акцентом над дверью? —

— Потому что изогнутый элемент не сработал бы с такой конструкцией. — сказал я, стоя на своем. — Геометрические формы и пропорции приводят зрителя к дверному проему, который является фокусом всего фасада. Фрамуга является частью этого, наряду с классическими линиями фронтона. —

— Классические линии, Мистер Хьюз? —

Я кивнул. — Это рисунок золотого сечения, сэр. — Несколько непонимающих лиц смотрели на меня из класса, поэтому я отмечал точки на своем рисунке и рисовал линии между ними. Я не стал добавлять коэффициенты, но увидел, как несколько человек кивнули в знак признания.

— Но почему бы не добавить меньшую фронтонную функцию над дверным проемом? — Спросил Йоска.

—Потому что... — Сказал я, не закончив предложение, и соединил другую сторону фронтона с верхним углом двери. Затем я указал на перевернутый треугольник, образованный антаблементом и двумя соединительными линиями.

— Подсознательный треугольник отражает фронтон наверху и добавляет симметрии. — продолжал я. — Случайный наблюдатель может не заметить этого сознательно, но он есть, и они получают бессознательное ощущение... справедливости... в дизайне. В конце концов, в этом весь смысл золотого сечения в первую очередь. Я знаю, что фрамуги и пилястры не было в списке, сэр. — Заключил я. — Но, на мой взгляд, они должны быть там. —

— А что это за круглые элементы на самих дверях? — спросил он с плохо скрытым весельем.