Чтение онлайн

– Тебе лучше возвращаться, в это время дня на паром огромные очереди.

Руби взглянула на часы:

– Черт! Ты права.

Кэролайн взяла ее под руку и потянула к двери. Здесь она помедлила.

– Мне очень жаль, что ты узнала про папу, но, возможно, тебе это поможет. Все мы люди, Руби, обычные люди со своими достоинствами и недостатками.

Руби обняла сестру и порывисто прижала к себе. Обе чуть не задохнулись.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Кубик Рубика. А теперь иди, пора.

Руби отстранилась. У нее возникло странное ощущение: если она скажет еще что-то – что угодно, кроме простого «до свидания», – Каро рассыплется на кусочки. Поэтому она ничего, кроме «до свидания», не сказала.

Нора сидела за кухонным столом, не сводя застывшего взгляда со стоики писем. Она только что поговорила по телефону с Эриком, и наступившая тишина стала действовать ей на нервы.

Нора потерла пульсирующее запястье. Утром она около часа пробовала передвигаться на костылях, и у нее начало получаться. Она уже могла преодолевать небольшие расстояния. Если так пойдет дальше, к концу недели она научится обходиться без опостылевшего инвалидного кресла. Но, тренируясь с костылями, Нора не достигла того, на что рассчитывала, – ей не удалось полностью выкинуть из головы письма, они все время были с ней.

Нора попыталась настроиться на нужный лад. Она твердила себе, что письма – это всего лишь слова, значки, выведенные чернилами на бумаге, и их написали посторонние, чужие ей люди. Неужели она не найдет силы взять ручку и сочинить что-нибудь подобающее? Как минимум попрощаться и поблагодарить за внимание.

Но нет, любой ответ, который она пыталась изобразить, начинался одинаково: «Дорогие читатели». Иногда у нее получалось жалкое, грустное начало: «Не могу выразить словами, как мне жаль…», или «Как я могу выразить то, что лежит у меня на сердце…», или «Теперь вы знаете, кто я на самом деле».

На этом она застревала, вторая фраза не приходила в голову. В довершение всего она волновалась за Руби. Нора посмотрела на записку, оставленную на кухонном столе: «Поехала к папе».

Внешне все выглядело вполне безобидно, но внешность часто обманчива. Руби не вернется. Нора винила в происшедшем себя. В последние несколько дней она слишком надавила на дочь, а это опасно. Руби всегда, с раннего детства, избегала близости. Кэролайн другая, она улыбается тебе, держит за руку и отходит в сторону, когда реальность приближается. Нора осознала свою ошибку в тот же миг, когда увидела прощальную записку. У ее младшей дочери лопнуло терпение.

Нора качнулась вперед и уронила голову на сложенные руки. Наверное, ей помогло бы, если бы она как следует выплакалась, но она не могла найти даже этот легкий путь, глаза оставались сухими.

С дороги донесся гул автомобильного мотора… на веранде послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге возник Рэнд. Нора сразу поняла: Руби послала его в качестве гонца, приносящего дурные вести.

– Привет, Рэнд. – Она сняла ногу в гипсе со второго стула. – Садись.

Он огляделся.

– У меня есть идея получше.

Едва закончив фразу, Рэнд пересек кухню и подхватил Нору на руки. Она удивленно вскрикнула и обняла его за шею, чтобы не упасть.

– Что ты?..

– Молчи и держись за меня.

Рэнд перенес ее через порог и вышел на веранду. Там сдернул с кресла старый мохеровый плед и зажал его под мышкой. Спустился по лестнице, пересек давно не стриженную лужайку и понес Нору на берег. Здесь он бросил плед на каменистую землю под большим земляничным деревом и бережно опустил Нору. Ее пальцы торчали из гипса, Рэнд накрыл их пледом. Затем устроился рядом и вытянул свои длинные ноги.

– Тебе по-прежнему не сидится дома в погожий денек? – спросила Нора.

– Некоторые вещи не меняются. – Он повернулся к ней. – Мне очень жаль, – произнес он вдруг.

– Чего?

Он отвел взгляд и уставился куда-то в пространство.

– Мне следовало сказать это давным-давно.

Нора прерывисто вздохнула. Казалось, время остановилось. Она чувствовала на своем лице тепло солнечного света, вдыхала знакомый запах моря в час отлива. Наконец Рэнд посмотрел на нес, и в его глазах Нора прочла отражение их прежней жизни.

– Мне очень жаль, – повторил он, зная, что на этот раз Нора поймет.

Она только охнула. Рэнд наклонился к ней и с нежностью, которая лишила Нору сил, коснулся ее лица.

– Это я виноват, виноват во всем. Мы оба это знаем. Я был молод, глуп, самоуверен. Я не понимал, какая ты удивительная.

Нора улыбнулась – и поразилась тому, как легко это получилось. Она любила этого мужчину двадцать лет своей жизни, еще одиннадцать испытывала по нему неясную тоску, однако теперь, когда он сидел рядом с ней на старом вязаном пледе, в нити которого, казалось, была вплетена их юность, она наконец испытала умиротворение. Может быть, несколько простых слов, и только, были нужны ей все эти годы. Она накрыла руку Рэнда своей, и ее охватило ощущение мира и покоя, словно все, что происходило раньше, вело их к этому моменту. Нора с грустью поняла, что Рэнд олицетворяет ее юность, а юность нельзя прожить ни хорошо, ни плохо, ее просто проживаешь. В глазах Рэнда, одного его, она осталась женщиной, которой была когда-то.

– Мы оба виноваты. Мы пытались, но у нас не получилось.

Он придвинулся ближе. На какой-то головокружительный миг Норе показалось, что он собирается ее поцеловать. Он и хотел – она видела по его глазам, но в последнюю секунду отпрянул и улыбнулся ей так нежно, что это оказалось даже лучше, чем поцелуй.

– Когда я оглядываюсь назад – а я стараюсь этого не делать, поверь, – как ты думаешь, что мне вспоминается?

– Что?

– День, когда ты вернулась. Боже правый… – Рэнд закрыл глаза. – Мне надо было упасть перед тобой на колени и умолять остаться. В глубине души я понимал, что хочу именно этого, но я знал про тебя и того парня и думал только о себе. Как я буду выглядеть, если приму тебя обратно? – Рэнд горько усмехнулся. – Представляешь, я переживал на эту тему – и это после того, как ужасно с тобой обращался! Подумать тошно. Но я дорого заплатил за свою ошибку. Восемь долгих лет я каждую ночь ложился спать в одиночестве. Я по тебе скучал.

Норе хотелось оплакать то, что они потеряли.

– Тебе надо было позвонить, я тоже была одинока.

Помолчав, она добавила:

– Это очень тяжело.

– Да.

Движением естественным, как дыхание, Нора протянула руку и отвела волосы с его лица.

– Но теперь твоя жизнь продолжается, ты женился. Я рада за тебя.

Нора вдруг осознала, что сказала правду. «Мне очень жаль» – эти короткие слова освободили ее, превратили Рэнда в то, чем он на самом деле являлся, – в ее первую любовь. Великую любовь, возможно, но первую, когда-нибудь у нее может быть еще одна. Нора улыбнулась и лукаво изогнула брови:

– Надеюсь, ты теперь ведешь себя хорошо?

Он рассмеялся, на этот раз непринужденно:

– Даже глупая собака не попадает дважды под один автобус.

– Вот и отлично! Ты заслуживаешь счастья.

– Ты тоже.

Нора невольно поморщилась:

– Ты изменял жене, а я бросила своих детей. Это не одно и то же.

Рэнд пристально посмотрел на нее. Нора заметила глубокие складки вокруг его рта и глаз – борозды, оставленные временем, солнцем и ветрами.

– Я сказал Руби правду.