Чтение онлайн

– Схватились в заброшенном цехе. Кругом ржавые колеса, ремни, балки. Первым налетел их шестерка. Уши торчком, зубы вперед, глазенки косые.

– Китаец, что ли?

– Японец. Лапками сучит, каратеист. Дал ему пару раз, несильно, лишь бы отцепился, урод. Упал ушастый на хвост и затих. Тогда за меня взялся их волчара позорный. Весь в сером. Глаза горят. Зубы – во! Особенно резцы. С этим пришлось повозиться. Он хвать железный прут и машет, как заводной. И усмехается, падла. Шесть раз попал по груди и раз по почкам. На восьмой я уклонился, он ширк – мимо! – и угодил прутом между какими-то штуковинами. Пока вынимал, я вмазал ему справа. Он зашатался. Я ему с оттяжкой ногой по яйцам…

– Клево, – одобряет Шуз.

– Загнулся серый. Ну я, само собой, нижние его конечности проволокой скрутил, кнопку лебедки нажал, пацана под крышу и вздернуло. Повис вниз черепком. Может, и сейчас болтается…

Шуз выставляет оба больших пальца в жесте высочайшего одобрения – похоже, ему не хватает слов от восторга. Вдохновенно продолжаю:

– Только я оклемался, валит самый здоровый, бугай, откормленный на мясе и меде.

– На меде? – поражается Шуз.

– Именно. Причем предпочитает липовый, гад. Сутулый, косолапый, морда дикая. И на меня. Понимаю: этот порвет, как нечего делать. Отработал серию ударов по корпусу – он даже не почесался. А потом принялся меня метелить. Тут уж я кровью умылся. Хорошо, под рукой случайно кайло оказалось. Шандарахнул по маковке. Он башкой замотал – не понравилось! Я всей массой – на него. И оба – на пол. С десятиметровой высоты. Мне-то еще ничего, я сверху был, а он лапищи раскинул и не встает. Мозги наружу.

Вываливаюсь из цеха. Только собираюсь в тачку свою сесть, подплывает рыжая стервочка. Гибкая, шикарная. Сексуальная – до обалдения. Ручку в перстнях небрежно за шею мне закидывает: «Не бойся, красавчик, я тебя не съем…»

– Королек, остряк-одиночка, ты случайно не «Колобка» рассказываешь? – лыбится Шуз. – Нашел кому сказочки впаривать, хакеру высшего класса.

Отпиваю глоток. На кухне хлопает оконная рама. Шуз бежит затворять окно и возвращается вместе с первым глухим раскатом грома. В комнате становится еще темнее. Затем раздается такой треск, будто разламывается небо.

– Эх, Шуз, душечка, хакер долбаный. Жизнь – не крутой блокбастер, где накачанный шкаф расправляется с кодлой гангстеров. Можно ночью зайти в свой родной заблеванный подъезд и получить железякой по башке – просто потому, что кому-то приглянулась твоя дубленка. В этом нет ничего клевого. Ты не засунешь одного злодея в шахту лифта, чтобы оттуда фонтанировала кровь, не перепилишь другого пополам пилочкой для ногтей. Нет. Падать ты будешь смешно и нелепо, маленький жалкий человечишка. И если отбросишь копыта, о твоей смерти и рассказывать будет скучно.

– Жизнь – дерьмо, – философски изрекает Шуз.

Точно в ответ на его слова по стеклам принимаются барабанить капли дождя, и вскоре на землю обрушивается сильный короткий ливень. Когда он иссякает, Шуз распахивает окно. Вместе с влажным воздухом в комнату врываются крики пацанов, гомон птиц и раздувающий ноздри тревожный запах свежей зелени, от которого млеет и мечется душа.

Поднимаю чашку с остатками теплого кофе:

– И все же – за жизнь, какая бы она ни была!

– За нее, проклятую!

Шуз торжественно чокается со мной своей чашкой.

Сдав анализы на ВИЧ-инфекцию и убедившись в том, что больны, Белка и Стрелка запаниковали. Точно они провалились в колодец, и тяжелые плиты сомкнулись над ними, погрузив в промозглую тьму. Стрелка вознамерилась лечиться, но подруга только махнула рукой:

– Хренотень это. Лечись, не лечись – один конец.

И Стрелка смирилась.

Два дня продолжалась депрессия. Они заперлись в квартире, пили и проклинали судьбу. Но уныние как-то само собой рассосалось. Снова началась бешеная, до полуночи, круговерть дискотек, огней, дергающихся под неистовую музыку потных тел, табачного дыма, пива и водки. Стрелка с удовольствием втянулась в это житье на износ и только порой скулила, жаловалась, что должна умереть и уже никогда не выйдет замуж. И не будет у нее детей. Впрочем, о детях она почти не задумывалась. Иногда плакала, но бутылка пива возвращала ей привычную безмятежность.

Белка вела себя иначе. Она хохотала еще громче, чем прежде, и танцевала яростнее, но временами ее косовато посаженные глаза вспыхивали угрюмо и злобно. Стрелка подчинялась ей безропотно, чувствуя в подруге неодолимую силу, и, не признаваясь самой себе, боялась ее. Они оставались неразлучны, но иногда Белка внезапно пропадала часа на два или на три.

Вот и этим вечером оставила Стрелку куковать в одиночестве. Стрелка врубила сразу музыкальный центр и телевизор, они затарахтели, заиграли, а она бросилась на диван, уткнулась головой в подушку и пролежала неподвижно до тех пор, пока не вернулась Белка – довольная и решительная:

– Проваливай, сюда скоро мужик придет. При тебе нельзя, шибко интеллигентный. Поняла?

– Как? – обалдевает Стрелка. – Нам же запрещено. Если узнают – все, тюрьма. Белка, ты че надумала? Я не уйду, хоть убей.

– Дуреха, – Белка гладит ее по голове своей короткопалой широкой ладонью. – Тебе нельзя. И никому нельзя. А мне можно.

– Почему?

– Не спрашивай. Сказала же, мне можно.

– Ты стала какой-то скрытной, – жалуется Стрелка. – Мы ведь вроде сестер, а ты…

И она надувается.

– Ну ты прям совсем как дитятко малое, – устало и насмешливо говорит Белка. – Скоро узнаешь. А теперь сваливай из вагона.

Стрелка отправляется бродить по медленно тускнеющему городу. Без подруги ей скучно и тошно до невозможности. Еле выдержав срок, она возвращается домой. Белка уже одна, лежит голая на кровати и курит.

– Уже закончили, что ли? – спрашивает Стрелка.

– Ага, – лениво отвечает Белка, выпуская в потолок клубы дыма. – Долго ли умеючи. Как второй раз оттрахались, я сразу сказала, чтобы удочки сматывал.

– Но он хоть гондон-то надел?

– В первый раз напялил, а во второй я ему говорю: ты чего боишься, я же не шлюха какая-нибудь. Честной девушке не доверяешь? Он покрутился, покрутился, и мы трахались уже вживую.

– С ума сошла!

– Слушай, – хохочет Белка, широко разевая пасть, и что-то дьявольское загорается в ее глазах. – «Я, – говорит, – программист». – «На компьютере, – спрашиваю, – работаешь?» – «Ага, – отвечает, – программы составляю, я не этот… (тут он слово сказал какое-то… погоди… юзер!) Я – профессионал». – «Ну, – врезаю ему, – если не юзер, тогда не надевай презер!»

Позабыв все свои страхи, Стрелка валится на кровать и принимается вопить от восторга и дрыгать ногами.

– А он хоть симпатичный? – спрашивает, отсмеявшись.

– Похож на этого… помнишь? По телику казали. Ну, который в желтом ботинке. Шузом зовут. Погоняло у него такое. Вот так-то, козлик, – обращается Белка в пустоту, – теперь и у тебя пошел наматывать спидометр.

– Спидометр! – вопит в восторге Стрелка, она уже не может смеяться, только постанывает. – Кончай, Белка, а то помру.