Чтение онлайн

Теперь я не хочу давать ему вообще ничего. Мысль о том, что Бернарду не понравится пьеса после того как он прочтет ее, заставляет меня быть вне себя от беспокойства. Я расхаживаю по квартире все утро, ожидая его звонка, молясь, что он позвонит до того, как я отправлюсь на встречу с Самантой и Донной ЛаДонной в Кляйнфелд.

Я все еще не слышала ничего от Бернарда, зато Саманта звонила уже сотни раз. Она продолжает названивать мне, напоминая о нашей встрече.

— Это ровно в полдень. Если мы не явимся туда минута в минуту в двенадцать, мы потеряем комнату.

— Кто ты? Золушка? Скажи еще, что твое такси превратиться в тыкву вдобавок.

— Не смешно, Кэрри. Это же моя свадьба.

Совсем скоро я должна буду встретиться с Самантой, но Бернард еще не звонил, чтобы сказать, понравилась ли ему моя пьеса или нет. Вся моя жизнь весит на волоске. Телефонный звонок. Должно быть это Бернард. Саманта уже должна была исчерпать запас пятаков к этому времени.

— Кэрри? — Саманта практически кричала в трубку.

— Почему ты все еще дома? Ты должна быть уже на пути к Кляйнфелду.

— Я уже выхожу, — сказала я, свирепо посмотрев на телефон, и запрыгнув в мой новый комбинезон, побежала вниз по лестнице.

Кляйнфелд в миле отсюда, в Бруклине. Мне нужно будет проехать около пяти остановок метро, и когда я садилась на другой поезд, я дала волю своей паранойе и позвонила Бернарду. Но его не было дома. Его не было и в театре. На следующей станции я попыталась набрать его снова. Где же он, черт возьми? Когда я вышла из поезда в Бруклине, я поспешила к телефонной будке за углом. Телефон звонил и звонил. Я бросила трубку. Я уверена, Бернард избегает моих звонков намеренно. Должно быть он прочитал мою пьесу и она ему не понравилась, поэтому он не хочет говорить мне.

Я прибежала в храм священных уз брака растрепанная и вспотевшая. Винил — это не то, что стоило бы надевать во влажный августовский день в Нью-Йорке, даже если он белый.

Кляйнфельд выглядит довольно неказисто снаружи, будучи одним из тех огромных закопченных зданий с окнами, которые выглядят как грустные узкие глаза. Но внутри - совсем другая история. Интерьер розовый, плюшевый и приглушенный, словно цветочные бутики. Продавщицы без признаков возраста с хорошо накрашенными лицами, как будто в мягких масках, скользят через холл. Примерке Джонс отведен целый этаж с гардеробной, подиумом и зеркальными стенами. Также там, в наличии кувшин с водой, чай и печенье. И, слава небесам, телефон.

Все же, Саманты здесь нет. Вместо нее я вижу прелестную женщину средних лет, сидящую неподвижно на бархатном диване, скромно скрестив лодыжки. У нее на голове идеально гладкий начес. Это, должно быть, мать Чарли, Гленн.

Рядом сидит еще одна женщина, которую можно назвать полной противоположностью Гленн.Ей около двадцати пяти, одета она в какой— то комковатый синий костюм, без макияжа. На самом деле она не выглядит отталкивающе, но учитывая ее грязные волосы и выражение на лице, будто она достойна лучшего, скорее всего, она сознательно хочет выглядеть по— домашнему.

– Я Гленн, — говорит первая женщина, протягивая длинную костистую руку со сдержанными платиновыми часиками на ее тонком запястье. Наверное, она левша. Поскольку левши всегда носят часы на правой руке, чтобы все заметили, что они левши и сочли их особенными. Она представляет молодую женщину, сидящую рядом.

— Это моя дочь Эрика.

Эрика твердо и без излишеств пожимает мне руку. В ней есть что-то отрезвляющее, как будто она понимает, насколько нелепа ее мать и насколько вся эта ситуация глупа в целом.

– Привет, — отвечаю я тепло и присаживаюсь на краешек маленького декоративного стула.

Саманта рассказывала мне, что Гленн сделала подтяжку лица. Поэтому пока она поправляет прическу, а Эрика ест печенье, я тайком изучаю лицо Гленн, пытаясь найти признаки хирургического вмешательства. Вблизи их не так уж трудно обнаружить. Рот Гленн растянут и натянут вверх как оскал Джокера, хотя она и не улыбается. Ее брови опасно приблизились к линии роста волос. Я пялюсь на нее так пристально, что она не может этого не заметить. Она поворачивается ко мне, и легонько взмахнув рукой, говорит.

– Вы носите довольно интересный наряд.

—Спасибо, — отвечаю я. — Мне его дали бесплатно!

– Я надеюсь!

Глядя на нее, я не могу понять что это — намеренная грубость или нормальное для нее поведение. Я беру печенью, чувствую себя несколько грустно. Не могу понять, зачем Саманта настаивает на моем присутствии. Конечно, она планирует включать меня в свою дальнейшую жизнь. Я не могу представить, чтобы мне нашлось в ней место.

Гленн поворачивает руку и смотрит на часы.

— Где Саманта? — говорит она с едва уловимыми нотками раздражения.

– Наверное, застряла в пробке, — предполагаю я.

— Это вопиющая грубость: опаздывать на примерку собственного платья, — мурлыкает Гленн теплым низким голосом, призванным сгладить яд оскорбления. В дверь стучат, и я вскакиваю, чтобы открыть.

– Вот и она, — щебечу я, но вместо Саманты нахожу там Донну ЛаДонну и ее мать.

И никаких признаков Саманты. Тем не менее, я так обрадована, что мне не придется оставаться наедине с Гленн и ее дочерью, что захожу слишком далеко.

— Донна! — кричу я.

Донна вырядилась — сексуально— : в объемный топ с подплечниками и леггинсами. На ее матери печальная копия настоящего костюма от Chanel, который носит Гленн. Что подумает Гленн о Донне и ее матери? Я уверена, что даже обо мне у нее сложилось не очень хорошее впечатление. Внезапно мне становится неловко за Кастлберри.

Донна, конечно, ничего не замечает.

— Привет, Кэрри, — говорит она так, как будто мы виделись только вчера.

Они с матерью подходят к Гленн, которая дружелюбно пожимает им руки, делая вид, что в восторге от встречи с ними.

Пока Донна с мамой воркуют об убранстве комнаты, костюме Гленн и дальнейших свадебных планах, я сложа руки, наблюдаю. Я всегда находила Донну одной из самых загадочных девушек нашей школы. Но увидев ее в Нью-Йорке, я уже не могу понять, что же в ней интриговало меня раньше. Она, конечно, красивая, но не так хороша, как Саманта. И она выглядит совсем не стильно в этом дискотечномприкиде. Мне даже неинтересно слушать ее лепет о том, как они с мамой сделали себе маникюр, и ее хвастовство о шоппинге в Macy's. Боже. Даже я знаю, что только туристы делают покупки в Macy's.