Чтение онлайн

– Пусть он будет свидетельством твоей храбрости и силы. – Алехандр улыбнулся, приложил руку к его плечу. Яков медленно вынул саблю из ножен. На её отливающим серебром лезвии были выгравированы красивые узоры.

– Спасибо! – с восхищением произнёс царевич. Царь умилённо улыбнулся, посмотрев на увлечённого красотой клинка сына.

Потом Алехандр подошёл к Елене. Она стояла неподвижно и прямо, однако Дункан заметил, как та придерживается за край стола. Дыхание девушки перехватывало. А когда принц подошёл к ней и заглянув в её глаза, её грудь нервно вздымалась, словно стаи голубей стремились вырваться из неё и улететь куда-либо вдаль.

Алехандр повернулся к пажам и принял у них серебристое ожерелье.

– Это необычное ожерелье, необычное украшение на Вашу нежную шею, Елена, ибо она достойна большего украшения, нежели обычные побрякушки.

Он протянул ожерелье перед собой.

– В каждом камушке этого ожерелья сосредоточено тепло нашей страны. В каждом камушке находятся живые ростки целеблина – нашего самого прекрасного цветочного растения, что расцветает весной и распускает свои пышные бархатистые гридеперлевые лепестки. Этот цветок похож на Ваше лицо и всякий раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю это растение. Пусть это ожерелье заставляет вас расцветать не только весной, но каждый день.

Елена с завораживающим взглядом обернулась к принцу спиной. Перекинув за плечи свою золотистую косу, она обнажила шею. Алехандр медленно опоясал её ожерельем, закрепив его ниже затылка.

В мгновение в зале поднялся гул аплодисментов. Никто не ожидал такого. Захлопал даже Дункан, впечатлённый харизмой и силой обольщения этого молодого принца с юга.

Елена повернулась к нему, улыбка сияла на её алых губах.

– Спасибо… – тихо произнесла она, на её щеках расплылся румянец, а глаза смущённо опустились. Алехандр улыбнулся в ответ.

Через некоторое время всё вернулось на круги своя. Все болтали, смеялись, ели и пили. Дункан знатно набил себе брюхо едой. Развалившись на стуле, он ощущал некое умиротворение. А Луций, напротив, хохотал, с кем-то беседуя на пьяный язык. После чего тот повернулся к Дункану.

– Красивое появление Алехандра, нет сомнений. Он достоин руки Елены больше, чем Камир. Лев Манисии остроумный романтик.

– Да, он произвёл на дочь царя впечатление. Мне кажется, все оказались под впечатлением. Даже я чуть не заплакал, – сказал Дункан.

– Даже несмотря на то, что на пиру присутствуют аланарцы во главе с принцем Камиром, Алехандр не упустил своего обольстительного… могущества, так скажем. Ведь Аланарис и Манисия давние враги и люто ненавидят друг друга.

Дункан увидел, как Алехандр подошёл к Камиру. Они оба улыбнулись, причём естественно, и крепко, даже по-дружески, пожали друг другу руки, словно в противовес произнесённому послом раннее.

Прошло много времени с пиршества, прежде чем царь Демитрий поднялся со своего места, окидывая взором всех присутствующих. Увлечённые каждый своим, они не заметили этого. Кроме одного – прокуратора, что сидел на противоположной от Дункана стороне. Наёмник взглянул на него с привлекающим его взор вниманием, словно тот появился из неоткуда, хотя и был тут с самого начала. Как он не заметил его ранее?

Гордо выпрямившись, царь произнёс:

– Многоуважаемые гости нашей животрепещущей в этот вечер столицы!

Гомон разговоров в мгновение стих. Голос царя лился по каждому бокалу на столах, и достигал их дальних концов. Зал был просто огромным и нужен был сильный голос, чтобы в такой разговорной суматохе его могли услышать уши с других концов.

– В этот прекрасный вечер мы с вами собрались здесь по двум красноречивым причинам. Во-первых, сегодня день, когда поля Венерии опустошаются перед неотступной зимой. Наш урожай украшает прилавки торговцев, кормит простой народ. Умелые руки наших фермеров делают сытыми всё наше огромное государство, от севера до юга расстилающегося огромными просторами, многочисленными деревнями и городами, большими и мелкими. Труд наших хозяйственников увековечивается в нашем безграничном почтении к их делу, ибо простой народ, не мы, правители, ни чиновники являются фундаментом державы, её прочными сводами, что удерживают страну на высоте! И поэтому, свой первый тост я бы хотел посвятить всем труженикам, благодаря которым каждый год в этот день наша столица обогащается многочисленной армией гостей, торговцев, что приезжают со всех концов континента; благодаря которым мы с вами пируем здесь вместе, за одним столом. В этот прекрасный вечер позднего Захода солнца вино разливается по бокалам так же, как смех и улыбки разливаются по вашим устам. И всё это ради мира на нашей земле. За всех тех, кто строит этот мир на полях упорным трудом и реками пота! За наших многоуважаемых фермеров!

Все разом подняли свои наполненные бокалы. Все разом опустошили их полностью, ибо для второго тоста бокалы наполнялись по новой.

Царь отставил свой бокал в сторону. Виночерпий налил в его бокал кроваво-красное содержимое, что с плеском через край наполнил золотой сосуд.

Дункан поверх кромки бокала взглянул на прокуратора. Тот что-то сказал склонившемуся над ним в засаленном камзоле слуге, после чего тот торопливо устранился, шагнув в открытую дверь в стене позади него.

– И второе важное событие, которое является лишь единожды в жизни, от чего его празднование становится в сто крат ярче и эмоциональнее! – Демитрий поднял свой наполненный бокал. – Моя прекрасная дочь Елена выходит замуж в ближайшее время. И сегодня на пиршестве, поистине торжественно, представился её будущий супруг. Принц Алехандр Ричи, сын царя Ваноция Третьего и прекрасной Витории, его жены. Моё сердце разрывалось от принятия решений, однако впоследствии оно сказало мне: «Это он, именно он достоин руки моей прекрасной дочери!» Да не будут держать на меня обиду те кандидаты, которые не были выбраны! На нашей земле достаточно красавиц. У всех молодчиков вся жизнь впереди, ну а мы порадуемся за рождение будущего счастья! За будущий брак Елены и принца Алехандра, да будет он счастливым до конца их времён!

Все снова дружно подняли бокалы. На этот раз вино пили протяжно долго, будто бокалы гостей увеличились в размерах. Однако Дункан выпил быстро, как и в первый раз. Поставив бокал перед собой, он вытер влажные губы.

Царь осушил свой золотистый сосуд и поставил его рядом.

– И по завершении нашего празднества. Вы… дорогие…

С его губ слетел слабый кашель.

– Дорогие гости… Приглашаетесь на нашу площадь для… Лице…

Вновь кашель, на этот раз более отрывистый.

Все взоры были обращены к царю. В зале повисло молчание.

– Лице-зреть наш… Са… салют в че… сть… В…

Демитрий разразился нескончаемым кашлем. Дункан скривил брови, глядя на него недоумённо. А как можно было иначе?

Елена встревоженно приподнялась, глядя на отца.

– Отец? С тобой всё хорошо?

Но тот не ответил, сильно сжимаясь за своё горло. Он лишь поднял ладонь перед её лицом, жестом показывая, что всё хорошо. Однако, его кашель и постепенно краснеющее лицо говорили об обратном.

Вдруг на другом конце стола кто-то отрывисто вскрикнул. Потом послышался стук чего-то падающего. Лицо одного из гостей ничком свалилось в тарелку с едой, а вокруг на белой скатерти возрастало кровавое пятно.

По правую руку от Дункана буквально подпрыгнул на стуле один из гостей. В его руке сверкнула сталь, что вонзилась в сердце рядом сидящего.

В зале тут же поднялся громкий гул. Одному из гостей на глазах у взъерошенной толпы перерезали горло: кровь красными потоками полилась по его тёмно-лиловому камзолу, пачкая белую скатерть; второму нанесли многочисленные колотые ножевые раны.

Из-за двери, куда некоторое время назад уходил тот слуга, как псы с лаем вылетели вооружённые люди. Они начали резать, колоть и убивать тех, кто сидел за столом. Не всех. Были и те, кто из числа гостей расправлялся с богатыми и чиновниками, с которыми мгновение назад вели тихие и спокойные беседы.

Весь зал в мгновение превратился в место резни. Кровь лилась на дубовый гладкий пол, скатерть на столах окрасилась в багровый цвет.

Дункан резво выпрыгнул из-за стола, ошеломлённо осматриваясь. Луций, широко улыбаясь, наносил пятый, шестой, седьмой удар кинжалом в грудь и живот рядом сидящего.

Елена разразилась истерикой. Её брата Якова схватили под мышки и грубо куда-то уволокли. Её самой коснулась чья-то рука. Старуха тянула её за собой, но та словно остолбенела от ужаса, видя, что происходит. А пиршество, некогда праздничное, превратилось в кровавую пьесу смертей, сопровождавшуюся мелодией стонов, криков и воплей, громом падающих стульев и посуды.